Глава VII. Воспоминание о давнем путешествии
Тимур нагнулся в калитке, шагнул через порожек и, выпрямившись, увидел Мариам. Жена выходила в сад из женской половины дома. Двери за её спиной остались открытыми. Оттуда послышался детский смех, перебиваемый наставлениями Наташи-ханум, русской девушки с гимназическим образованием, нанятой в дом одновременно нянькой и гувернанткой. Детей было трое, от двух до семи лет, мальчику Искандеру исполнилось пять.
Мариам, миниатюрная женщина лет двадцати пяти, дома носила
Давным-давно Тимур неожиданно для себя поцеловал девочку, столкнувшись с ней в дверях. Стыдясь своего поступка, сразу решил во искуплении греха объявить бабушке о своём желании жениться на обесчещенной… чуть не обесчещенной им маленькой служанке. Бабушка строго посмотрела на внука и заметила, смеясь прекрасными и в глубокой старости тёмными глазами: «Тебе уже тридцать, а ведёшь себя как мальчик. Ох уж эти мне поэты! Ладно, решение твоё уважаю. Но уважь и ты моё: в этом доме гаремов не было и не должно быть, никогда. Только девочке ведь лет двенадцать-тринадцать, не больше. Года три потерпи. Мариам будет ночевать у меня, днём – посещать школу. Жена известного поэта даже в мусульманской стране должна быть образована. Сейчас у нас русское время».
Тимур исполнил волю бабушки, чем вызвал осуждение ортодоксальных мусульман. Он и сам не стремился к многожёнству. К шестнадцати годам девочка превратилась в девушку. Тимур не испытывал к ней страсти. Поэт был пресыщен вереницей созданных его воображением жён, любовниц и наложниц. Её ум, способный к развитию, мягкость характера, заботливость, немыслимая чистоплотность вызвали в немолодом, по меркам Востока, муже глубокое, ровное чувство. Она отличалась врождённым умением в любой обстановке держать себя с достоинством. Имя Мариам дал девочке мулла, когда её, отзывавшуюся на имя
Для него это были годы болезненного ощущения отца. «Болезнь» проявилась не сразу. Несколько лет после прощального (как оказалось) посещения лепрозория прошли для сына Искандера под затихающий мотив печали. Острота потери притуплялась. И вдруг – всплеск тоски, мучительной, временами затихающей только для того, чтобы вызрел, наполнился какой-то «изощрённой» душевной болью новый приступ. Тогда ещё жив был друг «Русского дома» Закирджан, знавший Тимура с детства. Он посоветовал лучшее, на его взгляд лекарство: «Напиши книгу об отце. Вся твоя боль уйдёт в неё, останется тихая, сладкая печаль. Пиши!» И Тимур справился с «Повестью об отце». Она стала единственной его прозаической книгой, только облегчения не принесла. Тогда сын решил направиться на поиски отца. Предчувствие позвало в Индию.
В Бомбее бухарец заглянул к
Двинуться в указанном направлении побудил бухарца случай на постоялом дворе. Его взгляд выхватил из глубины человеческой массы женскую фигуру, точно на миг десятки людей расступились между ней и Тимуром. Он успел рассмотреть и запомнить молодое лицо в обрамлении седых, красивого оттенка волос, собранных на затылке в «конский хвост». Небольшого роста женщина, несмотря на жару, куталась в чёрную шаль. Она пристально смотрела в его сторону, и когда взгляды их встретились, призывно повела головой, пошла прочь. Повинуясь воле незнакомки, поэт стал пробираться через толпу вслед за удаляющейся чёрной спиной с мотающимся серебряным «хвостом». Он смог приблизиться к таинственной женщине только на железнодорожном вокзале. Там она вспрыгнула на подножку отходившего поезда, он успел вскочить в следующий вагон. С трудом продрался между стиснутых тел к паровозу, потом обратно, в хвост. Казалось, то там, то здесь мелькает седая головка. Приближался – не она! Выбившись из сил, задремал на корточках между спящих вповалку пассажиров. Слышит, кондуктор объявляет Мадрас. Это восточный берег полуострова. Сколько же он проспал? Ему показалось, несколько минут. На привокзальной площади Искандеров видит белую голову. Незнакомка садится в коляску, и сухой индус с чёрными ногами пускается рысью, вцепившись паучьими руками в тонкие оглобли.
