Сказания древа КОРЪ полностью

Чировский, кроме плановых ревизий, проводил самочинные. Он появлялся в бараках ни свет, ни заря с добровольными помощниками. Под изысканное сквернословие срывались одеяла со спящих. Их стаскивали их с нар, не обращая внимания на мольбу женщин и плач младенцев. Перетряхивалась солома в тюфяках, руки ищущих долго, со скабрезными шуточками шарили под ночными рубашками женщин, щупали в бюстгалтерах. В мужских бараках, рассказывали, заставляли раздеваться донага и показывать потайные места. Лагерное начальство одобрило затеянные Чировским периодические переводы людей из барака в барак. Частичная замена одних жильцов на других якобы предотвращает сплочение отдельных заговорщиков в группы, а заходить не в своё жильё узникам строго запрещалось. Он выявлял врагов империи с завидным для его коллег по зиммеркомендатуре успехом. Писал в высокие инстанции разоблачительные и победные рапорты, добивался для неисправимых врагов родины строгих наказаний и шумно радовался, присутствуя при экзекуциях.

Феодора обычно просыпалась до побудки и умытая, одетая расчёсывала свои роскошные волосы. Однажды за этим занятием застал её пан Володымэр, принявшийся с порога за побудку.

– О, вы вже одягнена? Ось как треба встречать начальство! Нагадайте, як вас.

– Скорых, Феодора.

За стёклами пенсне накапливалась неприязнь.

– Природная москалька?

– Я дочь русского офицера, – по-немецки ответила Феодора.

– О, да вы нашей мовой владеете! – удивился австроукраинец , изобразив на лице ехидную приятность и перешёл на «львовский немецкий». – Нам как раз нужны высокообразованные, интеллигентные дамы, знающие языки и тонкое обхождение.

Услышав эти слова, уже готовая к выходу Марта, помогавшая одеваться деду, воскликнула с надеждой:

– Милый офицер, возьмите и меня! Я говорю по-французски и по-английски.

Чировский затоптался, озираясь:

– Прекрасно! Кто ещё из высокородных дам хочет присоединиться к нашим полиглоткам?.

Нашлось ещё двое, и обер-лейтенант, сопровождаемый солдатом с гвером , повёл четвёрку избранниц в сторону бани. Возле котельной указал женщинам на дверь прачечной:

– Чекайте здесь.

Дамы охотно зашли в теплое помещение. От тазов с горячей водой поднимался к потолку пар. Пахло дешёвым мылом. Несколько узниц стирали бельё в жестяных тазах. Через некоторое время появился незнакомый распорядитель:

– Чего расселись? А ну, живо за работу! Раздягайтесь!

– Так мы ж, пане добродию, перекладачки з чужих мов. Герр офицер сказал нам…

– Так перекладайте с тои купы на ту – через тазы з мыльною водою – и, сквозь давивший его смех, повторил разговор на немецком языке солдатам, которые вслед за ним внесли в прачечную грязное бельё из казармы. Дикий хохот потряс помещение, смеялись даже прачки. Один из немцев ткнул Марте под нос вонючие, жёлтые в мотне подштанники:

– Гнэдиге Фрау, это мои кальсоны, постарайтесь выстирать по-русски.

Шутка показалась солдатам удачной. Каждый из них старался перещеголять другого. Женщины вмиг оказались обвешенными с головы до ног грязным бельём. «Мадам, мои обоссанные подштаники вы должны выстирать по-французски». – «Обратите внимание, сеньора, на этот кусочек говна. Прошу отколупать его ноготками ваших изящных пальчиков, по итальянски». – «А я требую самой интеллигентской стирки, бай инглиш!».

– Лучше бы мне мусор возить, – задыхаясь от слёз, вымолвила Марта, когда солдаты вывалились, наконец, за двери, оглашая лагерь взрывами хохота.