– Изабелла пропустила занятия в институте. Похоже, этого с ней никогда раньше не случалось. Она не заходила на свою страничку в «Фейсбуке». Никаких признаков жизни в социальных сетях с субботы. На телефон она не отвечает уже несколько дней. Ее бойфренд и девушка, вместе с которой она снимает квартиру, убеждены, что с ней что-то случилось.
Оливия Лундквист подалась вперед, внимательно изучая меня.
– По словам друга Изабеллы, она была встревожена тем, что кто-то выслеживал ее. На вас подано заявление в полицию именно по этой причине. Помимо матери, вы – последний человек, видевший Изабеллу, что вы только что подтвердили. Так что лучше вам рассказать. Или придется проехать в участок.
– Хватит, – заявил Хенрик. – Разговор закончен. Если у вас есть к нам еще вопросы, вы можете задать их в присутствии нашего адвоката.
Он уже собирался встать, но я положила руку ему на рукав.
– Я знаю, где она, – сказала я.
– Так-так, – Оливия Лундквист откинулась назад. – Тогда, мне кажется, настало время рассказать.
– Вчера я позвонила Керстин Карлссон и…
– А почему? – прервала меня Оливия Лундквист. – Вы должны держаться на расстоянии и не вступать в контакт. Ни при каких обстоятельствах.
– Вы слышите, что я говорю? Изабелла в Бурленге. У Керстин Карлссон. С ней вы и должны поговорить.
– Мы уже беседовали с матерью Изабеллы, – ответил Матс Хедин. – Изабеллы там нет.
– Керстин лжет. Изабелла там, – настаивала я. – Я с ней разговаривала. У нее был такой голос, словно она под воздействием сильных лекарств. Позвоните коллегам из Даларны. Пошлите их туда, срочно, пока Керстин снова не сбежала с моей дочерью.
– Изабелла, насколько нам известно, дочь Керстин. Но вы, как мы поняли, придерживаетесь иного мнения.
– Как же вы, полицейские, относитесь к своей работе, черт побери? Человек пропал, а я знаю, где она. Изабелла в Бурленге, на Фалувеген. Проверьте это.
– Успокойтесь, – ответила мне Матс Хедин. – На вас подано заявление в полицию, больше ни на кого. Будь я на вашем месте, я помнил бы об этом. Кроме того, вы на волосок от того, чтобы стать подозреваемой в похищении Изабеллы Карлссон. Ни у кого нет на это таких серьезных мотивов, как у вас. К тому же вы уже не раз выказывали такой преувеличенный интерес к ней.
Я поднялась со стула и повысила голос:
– Моя дочь похищена. Моего сына сбила машина. Сделайте что-нибудь. Пока не поздно.
– Я хочу, чтобы вы успокоились, – произнесла Оливия Лундквист и указала на стул. – Сядьте.
Я продолжала стоять. Двое полицейских смотрели на меня так, словно готовы меня арестовать.
– Это вы успокойтесь, – сказал Хенрик. – Нашего сына чуть не сбили насмерть. Моя жена в состоянии тяжелого потрясения. От вашего поведения ситуация только ухудшается.
– Мы делаем свое дело, – ответил Матс Хедин. – Пожалуйста, сядьте, госпожа Видстранд.
– Мы с вами закончили, – заявила я, продолжая стоять. – Вы можете идти.
– Мы хотим, чтобы вы не покидали пределов города. И чтобы с вами в любой момент можно было связаться.
Я не ответила.
– Вы поняли, что сказал мой коллега? – спросила Оливия Лундквист, поднимая брови.
– Сейчас я хотела бы побыть со своим сыном. Если у вас нет ко мне других вопросов.
– Мы свяжемся с вами, – сказал Матс Хедин.
Он встал и вышел из палаты. Оливия Лундквист последовала за ним, но остановилась на пороге.
– С такими, как вы, всегда тяжело иметь дело, – сказала она.
– С такими, как я?
– С теми, кто считает себя лучше других.
Я сделала шаг к ней.
– Мне совершенно наплевать, нравлюсь я вам или нет. Единственное, что сейчас важно, – это мои дети.
Лицо Оливии Лундквист находилось всего сантиметрах в десяти от моего лица. На мгновение мне показалось, что она сейчас отпустит еще более язвительный комментарий или вовсе потащит меня в участок. Но вот я увидела, как один уголок ее рта растянулся в улыбке.
– Хорошо, – ответила она, повернулась и вышла.
Хенрик обнял меня. Мы долго стояли обнявшись посреди палаты. Я прижималась щекой к его груди, чувствовала его дыхание. За последнее время так много всего произошло, что мы могли бы говорить об этом несколько дней, даже несколько недель. Но сейчас все слова излишни.
Эмиль вернулся в палату и лег в постель. Я села рядом с ним и принялась рассказывать ему о его старшей сестре. Сказала, что она жива.
– А я думал, что она умерла, – сказал он.
– Я тоже так думала. Но это не так. Звучит странно, но пока я не могу объяснить тебе, как это получилось.
– Но ведь у нее есть могила. И камень, на котором нарисован голубь.
– Ее так и не нашли. Под этим камнем никто не лежит.
– Но почему ты думаешь, что она жива?
– Потому что я повстречалась с ней.
– С Алисой?
– Да.
– Когда?
– Несколько недель назад. Поначалу я не была уверена. Прошло так много времени. Поэтому я так странно себя вела.
Эмиль тронул пальцами край одеяла.
– Ты и правда была такая странная.
– Понимаю, я давно должна была все объяснить. И тебе, и папе. Мне жаль, что я этого не сделала.
Эмиль посмотрел на Хенрика.
– А ты как думаешь, папа? Это Алиса?
– Я совершенно уверен, что это она, – ответил Хенрик. – Твоя старшая сестра.
