— Омерзительно! — фыркнула Волоховская.
— Magnifique, Яков! — захлопала в ладоши Штерн и победоносно засмеялась. — Это про чиновничье отродье! Про кувшинные рыла!
— Да нет, это про него самого, — усмехнулся Разломов.
И вдруг толкнул плечом Ивана, который, захотевши чаю, взял стакан. Стакан вылетел из подстаканника и покатился по столу, но Иван поймал его и с недоумением оборотился к Разломову.
— Я хотел поинтересоваться — как вам эти стишата? — со всё той же мрачностью и в упор глядя спросил его Разломов.
— Никак, — ответил Иван и принялся наливать себе чаю.
— Я тоже думаю, что никак, — зловеще протянул Разломов и оборотил тяжёлое лицо своё к Штерн. — Чему вы аплодировали?
— Сатире Якова!
— Эта сатира клопами попахивает, — угрюмо проговорил Разломов.
Волоховская подошла к Разломову вплотную и выкрикнула ему в лицо:
— Мы не клопы!
— Ксения, я вас и не считаю клопом, — с невозмутимостью отвечал тот.
— Мы люди свободного духа и в щелях чиновничьего мещанства не живём! — воскликнула Штерн.
— Я имел в виду стихи Якова, а не нас с вами, — продолжал Разломов. — От стихов клопами попахивает, ну так в современной поэтике чего не бывает? Там могут возникнуть запахи и погаже клопиных.
— Клопы это архисволочизм, — пробормотал Каневский.
— Abomination! Особенно в нумерах… — брезгливо поморщился Храповилов.
— И живут с нами бок о бок! — хихикнул Улин, подмигивая. — Дитяти городской природы — человек да клопик-с! Very good company!
— Боже, о чём мы говорим?! — с треском закрыла веер Мнацаканова и заходила по гостиной. — В государстве нашем казнят, порют, гонят на каторгу за свободные слова! Так дорожите же словом, товарищи, чёрт возьми! Это единственное оружие наше!
— Во всяком случае — пока единственное… — добавил Каневский.
— Ольга, вы правы тысячу раз! — подхватила Штерн. — Мы несём свободное слово нашим забитым людям, а за словами должны стоять и дела.
— Слово и дело в нашем отечестве всегда путали, — заметил Разломов. — Потому такое чудовищное внимание к слову печатному. Вот «Пингвина» прихлопнули, как муху, и семи номеров не вышло, так, Яков?
— На седьмом прихлопнули! — Улин налил себе водки. — Три предупреждения — и хлоп!
— И отчего такая государственная боязливость к шутке? Я понимаю — архисерьёзные «Современник», «Русское слово», но ваш «Пингвин»!
— Моя птичка, хоть летать не могла, но щебетала так, что департаменты тряслись!
— В каждой шутке есть доля правды, — проговорил Каневский.
— Слыхали уж… — отмахнулся Разломов.
— Поэтому шутить надо серьёзно, как топором рубить, — заметил Каневский.
— Нам надо использовать любую возможность для пропаганды свободы! — воскликнула Волоховская.
— И непременно используем! Пётр, зачти! — Мнацаканова сделала ему знак веером.
Каневский достал из кармана сложенный листок, развернул и стал читать:
Товарищи!
Пробил час для решительных действий. Соблазнённый реформой, униженный и оскорблённый государством народ наш подобен человеку, обворованному шайкой разбойников. Бывшие крестьяне, ставшие рабочими, отданные во власть фабрикантам и заводчикам, подвергаются чудовищной эксплуатации. Если раньше их эксплуатировал помещик, то теперь его место заменил фабрикант — ещё более страшный и беспощадный эксплуататор и угнетатель. На заводах и фабриках бывшие крестьяне сделались частью машин, стали бессловесными механизмами для обогащения фабрикантов и заводчиков. Новые эксплуататоры, прикрывающие свою алчность и беспощадность маскою прогресса, выжимают последние соки из нашего вечно угнетённого народа. Святая обязанность каждого русского интеллигента — помочь своему народу! Нам, русским интеллигентам, надо идти к рабочим и объяснить им — что делать. Не проповеди о свободе и равенстве нужно нести нам народу — Россия довольно уж наслушалась этих проповедей. Необходимо, чтобы каждый рабочий умел отлить из свинца молоток весом не менее двух фунтов, чтобы он выстругал желательно дубовую рукоять и крепко насадил на неё молоток. Сделав из верёвки петлю, рабочий должен привязать к ней молоток и наилучшим образом подвесить его себе под мышку, чтобы сверху надеть свою обычную одежду. Затем рабочий должен пойти на приём к своему начальству и завести с ним деловой разговор, во время которого выхватить молоток из-под мышки и проломить начальнику голову.
За работу, товарищи!
Едва Пётр закончил читать, Мнацаканова яростно зааплодировала и сразу зааплодировали все собравшиеся.
— Пора! Давно пора! — воскликнула Штерн.
— И пойдём! И научим! — выкрикнула Волоховская.
— Пойдём! — воскликнул Молотилов. — Пора, товарищи, дело делать, а не болтать!