Я сказал ему, что его слова удивляют меня и что я был бы рад, если бы состояние его здоровья позволило ему сообщить мне, по каким причинам он убежден в невежестве мистера Бикерстаффа. Он ответил: «Я жалкий, несчастный невежда, обученный только подлому ремеслу, однако я обладаю здравым смыслом в достаточной степени, чтобы сознавать, что все претензии на предсказание будущего с помощью астрологии – обман. Причина этого совершенно ясна: ведь умные и ученые люди единственные, способные судить о том, есть ли истина в этой науке, и все они единодушно смеются над ней и презирают ее. И только бедные невежественные люди еще немного верят в нее, полагаясь на слова жалких глупцов вроде меня и мне подобных, едва умеющих писать и читать». Тогда я спросил, почему он не произвел вычислений, основываясь на дате своего собственного рождения, чтобы убедиться, не совпадут ли они с предсказаниями Бикерстаффа. На это он покачал головой и сказал: «О сэр, теперь не время шутить, а пора раскаиваться во всех своих глупостях, что я и делаю от всего сердца». «Насколько я понимаю из ваших слов, – сказал я, – все наблюдения и предсказания, напечатанные в ваших календарях, были просто-напросто обманом людей». Он ответил: «Будь это иначе, я бы меньше был в ответе. Все мы поступаем совершенно одинаково. Что касается предсказаний погоды, то мы никогда в них не вмешиваемся, а предоставляем это издателю, который извлекает то, что найдет нужным, из старых календарей. Все остальное я изобретал сам, чтобы мой календарь лучше раскупался. Ведь нужно прокормить жену, а других средств к существованию у меня не было. Починкой старой обуви много не заработаешь. Кроме того, – добавил он, вздыхая, – надеюсь, что я моими медицинскими советами причинил не больше вреда, чем астрологией, хотя у меня и было несколько хороших рецептов от моей бабушки, а составленные мной микстуры были, как я полагаю, безвредными».
Мы еще немного поговорили, уж не помню о чем, но я боюсь утомить вашу светлость. Я добавлю еще только одно: перед смертью он заявил, что принадлежит к секте нонконформистов и что один фанатически настроенный проповедник был его духовным наставником. После получасовой беседы я простился с ним, почти задыхаясь от тяжелого воздуха в его комнате. Я считал, что он долго не протянет, и поэтому отправился в небольшую кофейню поблизости, оставив в его доме слугу, которому приказал немедленно явиться и доложить мне, по возможности с точностью до минуты, когда Партридж испустит дух. Это произошло не позднее чем через два часа, и, взглянув на свои часы, я увидел, что было около пяти минут восьмого. Из этого явствует, что мистер Бикерстафф ошибся в своих вычислениях почти на четыре часа. Остальные подробности он предсказал довольно точно. Но был ли он, как предсказатель, причиной смерти этого бедняги – вопрос, конечно, спорный. Как бы то ни было, надо сознаться, что дело тут довольно странное, независимо от того, будем ли мы пытаться объяснить его простой случайностью или результатом игры воображения. Что же касается меня самого, то хотя, я полагаю, никто меньше меня не верит в астрологические предсказания, однако я все же с нетерпением и не без некоторой надежды буду ждать исполнения второго предсказания мистера Бикерстаффа, а именно смерти кардинала де Ноайля 4 апреля. И если оно подтвердится с такой же точностью, как предсказание относительно бедняги Партриджа, то, признаюсь, я буду весьма удивлен и даже ошеломлен и стану с большим доверием ожидать исполнения всех остальных его предсказаний.
Прискорбно, мои дорогие соотечественники, живущие в нашем объединенном королевстве, весьма прискорбно, что уроженец Британии, протестантский астролог, человек революционных принципов, защитник свободы и собственности народа, вынужден тщетно взывать к правосудию против француза, паписта, безграмотного обманщика в науке, который стремится опорочить мою репутацию, самым бесчеловечным образом похоронить меня заживо и лишить мою родину тех услуг, которые я по обоим видам своих занятий ежедневно оказываю обществу.
