Ну-с, затем я снова запер дверь и приготовился лечь в постель в надежде хоть немного отдохнуть и успокоиться после стольких беспокойных приключений. Только что я погасил свечу, как кто-то опять изо всей силы начал стучать в дверь. Я открываю окно и спрашиваю, кто там и что ему нужно. «Я Нед, пономарь, – отвечает он, – и пришел узнать, не оставил ли доктор каких-либо распоряжений относительно надгробной проповеди, и где его должны похоронить, и нужна ли простая могила или выложенная кирпичом?» – «Ах ты, негодник, – говорю я, – ты прекрасно меня знаешь. Ты знаешь, что я не умер, как же ты смеешь меня так оскорблять?» – «Увы, сэр, – отвечает этот парень, – об этом уже напечатано, и весь город знает, что вы умерли. Да вот и столяр, мистер Уайт, кончает приделывать винты к вашему гробу. Он сейчас принесет его сюда и очень боится, что опоздал». – «Негодяй и бездельник, – говорю я, – завтра ты на собственной шкуре узнаешь, что я жив и жив по-настоящему!» – «Ну уж это странно, сэр, – говорит он, – что вы держите вашу смерть в таком секрете от нас, ваших соседей. Можно подумать, что вы собираетесь лишить церковь того, на что она имеет законное право. Позвольте мне сказать вам, что со стороны того, кто так долго находил себе заработок на небесах, это уже совсем некрасивый поступок». – «Тсс… тсс… – говорит другой негодяй, стоявший рядом с ним, – идите, доктор, и скорей завернитесь в ваш фланелевый саван, а то вот к вам идет целая свора плакальщиков в черных одеяниях. Как неприлично с вашей стороны стоять здесь, у окна, и пугать людей, когда вы уже должны были бы целых три часа лежать в гробу!»
Короче говоря, из-за всех этих гробовщиков, бальзамировщиков, столяров, пономарей и проклятых уличных продавцов элегий, посвященных памяти покойного доктора и астролога, я в эту ночь ни на мгновение не мог сомкнуть глаз, и с тех пор у меня нет ни минуты отдыха. И я не сомневаюсь, что у этого мерзкого эсквайра Бикерстаффа хватит наглости утверждать, что он не имеет никакого понятия обо всех этих людях. Он, видите ли, добрый человек, ничего обо всем этом не знает, и честный Исаак Бикерстафф, могу вас уверить, слишком дорожит своим достоинством, чтобы стать сообщником шайки негодяев, которые шатаются ночью по улицам и беспокоят добрых людей во время сна. Но он жестоко ошибается, если считает весь мир слепым. Ибо есть на свете некий Джон Партридж, который носом чует мерзавца даже на таком далеком расстоянии, как Граб-стрит, хотя бы он проживал на самом высоком чердаке и, подписываясь, ставил «эсквайр». Однако постараюсь сдержать себя и буду продолжать свой рассказ.
В течение следующих трех месяцев я не мог выйти из дому без того, чтобы кто-нибудь не подошел ко мне и не сказал: «Мистер Партридж, мне еще не уплачено за гроб, в котором вы были недавно похоронены». – «Доктор, – кричит другой мерзавец, – неужели вы думаете, что люди могут существовать, бесплатно копая могилы? Следующий раз, когда вы умрете, можете сами звонить по себе в колокол вместо Неда». Третий негодяй берет меня за локоть и интересуется, как это у меня хватает совести бродить по городу, не заплатив за собственные похороны. «Боже мой, – говорит еще один, – я готов поклясться, что это честный доктор Партридж, мой старый друг. Но ведь он, бедняга, уже умер». – «Извините, – обращается ко мне другой, – вы так похожи на моего старого знакомого, с которым я обыкновенно советовался по ряду личных вопросов. Но – увы! – он ушел туда, откуда нет возврата». – «Смотрите, смотрите, смотрите! – восклицает третий, вытаращив на меня глаза. – Можно подумать, что это наш сосед, составитель календарей, выполз из могилы, чтобы еще раз взглянуть на звезды в этом мире и, совершив путешествие в другой, доказать, насколько он усовершенствовался в искусстве предсказывать будущее».
Наконец, даже сам священник, читающий проповеди в нашем приходе, человек хороший, рассудительный и благоразумный, раза два или три присылал за мною, чтобы я явился к нему и позволил прилично похоронить себя или представил ему серьезные основания в пользу иного решения вопроса. Если же меня похоронили в каком-нибудь другом приходе, то чтобы я представил свидетельство о погребении, как это требуется по закону[253]. Моя бедная жена чуть с ума не сошла из-за того, что все называли ее вдовой Партриджа, когда она прекрасно знала, что это неправда, и все-таки раз в полгода ее вызывают в суд для получения вдовьих документов.
Но больше всего неприятностей доставляет мне жалкий шарлатан, который занимается моей профессией у меня под самым носом и в своих печатных объявлениях с припиской Nota bene[254] доводит до всеобщего сведения, что он живет в доме покойного мистера Джона Партриджа, человека изобретательного и остроумного, знаменитого специалиста по кожевенному делу, медицине и астрологии.
