Ночь 28 марта anno Domini[252] 1708-го была нагло объявлена этим ложным пророком последней ночью, которую мне предстоит провести на земле. Это не произвело на меня лично никакого впечатления, но я не могу отвечать за всю свою семью. Моя жена с необычайной заботливостью настояла на том, чтобы я принял потогонное, чтобы хорошенько пропотеть, и лег в постель между восемью и девятью часами вечера. Служанка, нагревая мне постель, с любопытством, свойственным молодым девушкам, подошла к окну и спросила у одного из прохожих на улице, по ком звонит колокол. «По доктору Партриджу, – ответил он, – знаменитому составителю календарей, который внезапно скончался сегодня вечером». Бедная девушка, рассердившись, сказала ему, что он лжет, как последний негодяй. Но тот весьма спокойно ответил, что так сказал ему пономарь и что если это неправда, то его следует выругать за обман незнакомого человека. Она спросила второго прохожего и третьего, и все они отвечали совершенно в том же духе. Я, конечно, не утверждаю, что они были сообщниками некоего господина астролога и что этот Бикерстафф шатался где-нибудь поблизости, потому что я не хочу утверждать здесь ничего такого, что бы я не осмелился назвать неоспоримым фактом. Моя жена чрезвычайно сильно расстроилась всем этим, да должен признаться, что и мне было немного не по себе: настолько диким казалось мне все то, что происходило. В это время кто-то стучится в мою дверь. Бетти бежит вниз, отворяет ее и видит спокойного, серьезного человека, который скромно осведомляется, здесь ли живет доктор Партридж. Приняв его за одного из осторожных городских пациентов, который явился в такое время, чтобы остаться незамеченным, она провела его в столовую. Как только я немного успокоился, я вышел к нему и был удивлен, увидев, что он стоит на столе с двухфутовой линейкой в руке, измеряет высоту стен и записывает размеры комнаты. «Простите, сэр, – говорю я, – что я помешал вам, но скажите, пожалуйста, что вам от меня угодно?» – «Только одно, сэр, – отвечает он. – Прикажите служанке принести мне свечу получше: эта светит очень тускло». – «Сэр, – говорю я, – меня зовут Партридж». – «А, вы, по-видимому, брат доктора! – восклицает он. – Я полагаю, что будет вполне достаточно сплошь обтянуть лестницу и эти две комнаты черным крепом, а для других комнат хватит и черной полосы бязи кругом. У покойного доктора, должно быть, водились денежки, ведь он много лет неплохо обделывал свои делишки. И если у него не было фамильного герба, то я бы посоветовал вам взять гербы, принадлежащие фирме гробовщиков: у них весьма пышный вид, и они будут выглядеть так великолепно, что все подумают, что хоронят одного из отпрысков королевской династии».
Тут я посмотрел на него очень строго и спросил, кто дал ему этот заказ и как он попал сюда. «Да меня, сэр, – говорит он, – послал сюда гробовых дел мастер, а заказ сделал один почтенный джентльмен, душеприказчик покойного доктора. Наш негодяй носильщик, видимо, лег и уснул где-нибудь со своим черным сукном и подсвечниками, а то бы он уже был здесь, и мы теперь обивали бы стены». – «Сэр, – говорю я, – последуйте моему дружескому совету и поскорее убирайтесь отсюда, потому что я слышу голос моей жены (который, кстати, слышен довольно ясно), а вот в этом углу стоит хорошая дубинка, тяжесть которой уже кое-кому приходилось испытать; если такая свеча окажется в ее руках и она узнает, зачем вы явились сюда, то я, даже не вопрошая звезды, могу вас уверить, что эта дубинка будет использована со значительным ущербом для вашей особы». – «Сэр! – восклицает он, отвешивая вежливый поклон. – Я вижу, что ваша скорбь по покойному доктору несколько расстроила вас, но завтра рано утром я снова приду сюда со всеми необходимыми вещами». Я не упоминаю Бикерстаффа и я не говорю, что некий господин астролог преждевременно разыграл роль моего душеприказчика. Но я предоставляю всему свету судить об этом и заявляю, что тот, кто сопоставит факты, вряд ли сможет ошибиться.
