Пусть же благоразумные люди не торопятся осуждать этот труд, написанный с благим намерением поддержать и улучшить старинное искусство астрологии, уже давно находящееся в опале из-за того, что оно попало в презренные, неумелые руки. Скоро выяснится, обманул ли я других или обманул себя самого, и я полагаю, что с моей стороны будет вполне разумно попросить всех отложить свое окончательное суждение до этого времени. Когда-то и я разделял мнение людей, которые не верят астрологическим предсказаниям. Так продолжалось до тех пор, пока в 1686 году один знатный человек не показал мне в своем альбоме записи, сделанной ученейшим астрономом, капитаном Галлеем. В этих строках Галлей уверял его, что он никогда больше не поверит в возможность влияния звезд на земные события, если в Англии в 1688 году не произойдет великая революция. С тех пор я изменил свое мнение, и после восемнадцати лет прилежания и упорства я полагаю, что у меня нет оснований сожалеть о моих трудах. Я не буду больше задерживать внимание читателя – замечу только, что в обзор будущего года, который я предполагаю дать, войдут основные события в Европе. И если мне не дадут возможности преподнести его в дар своей родной стране, я буду апеллировать к ученому миру и отдам распоряжение напечатать мой обзор на латинском языке в Голландии.
Милорд! Исполняя приказание вашей светлости, а также желая удовлетворить собственную любознательность, я в течение нескольких дней постоянно справлялся о здоровье мистера Партриджа, составителя календарей, о близкой смерти которого было объявлено в «Предсказаниях мистера Бикерстаффа», вышедших около месяца тому назад. В этих «Предсказаниях» говорилось, что Партридж умрет 29-го числа текущего месяца, в одиннадцать часов вечера, от горячки. Я был немного знаком с ним, когда работал в департаменте государственных сборов, так как он обычно каждый год дарил мне свой календарь, равно как и другим джентльменам, в благодарность за небольшую мзду, которую получал от нас. Раза два я случайно встретился с ним дней за десять до его смерти и заметил, что он начал довольно явственно слабеть и хиреть, хотя, насколько мне известно, его друзья вовсе не считали, что ему грозит опасность. Дня два или три тому назад он заболел, сначала не выходил из дому, а затем через несколько часов слег в постель, причем для лечения его были приглашены доктор Кэйс и миссис Кэрлюс. Узнав об этом, я стал три раза в день посылать слугу справляться о его здоровье, а вчера около четырех часов дня мне сообщили, что надежды на спасение нет. Тогда я решил сам отправиться повидать его, отчасти из сочувствия, отчасти, признаюсь, из любопытства. Он сразу узнал меня, по-видимому, был немного удивлен таким снисхождением с моей стороны и благодарил меня как мог. Присутствующие сообщили, что в течение некоторого времени он находился в бреду, но, когда я увидел его, он был в полном сознании и говорил энергично и пылко, по-видимому без малейшего затруднения и стеснения. После того как я сказал ему, что весьма сожалею, что вижу его в таком печальном состоянии, и добавил еще несколько слов вежливого сочувствия, приличествующих случаю, я попросил его сообщить мне откровенно и чистосердечно, не оказали ли сильного влияния на его воображение предсказания мистера Бикерстаффа, касающиеся его смерти. Он признался, что они не выходили у него из головы, хотя особых опасений сначала ему не внушали. Но уже примерно около двух недель эти предсказания не дают ему покоя, и он теперь совершенно убежден в том, что они являются действительной причиной его теперешней болезни. «Ибо, – сказал он, – у меня есть весьма серьезные основания быть уверенным в том, что мистер Бикерстафф говорил лишь наугад и не больше меня знал, что произойдет в этом году».
