Несмотря на все свои усилия, я обнаружил всего два возражения против истинности моих прошлогодних предсказаний. Первое из них принадлежит одному французу, которому угодно было объявить всему свету, что кардинал де Ноайль еще жив, несмотря на фальшивое предсказание господина Бикерстаффа. Но насколько можно доверять французу, паписту и врагу, когда он отстаивает свои интересы против английского протестанта, преданного своему правительству, я предоставляю судить искреннему и беспристрастному читателю.
Другое возражение стало злополучным поводом к этому спору и относится к одному месту в моих предсказаниях, где говорилось, что смерть мистера Партриджа произойдет 29 марта 1708 года. Это он соизволил полностью отрицать в своем календаре на предстоящий год, при этом таким неджентльменским (прошу простить за выражение) образом, о котором я уже говорил выше. В этом труде он прямо утверждает, что он «не только жив теперь, но также был жив 29 марта», то есть в тот самый день, когда, по моему предсказанию, он должен был умереть. Это и есть предмет нашего теперешнего спора, который я собираюсь вести со всей возможной краткостью, ясностью и спокойствием. Я чувствую, что в этом споре к нам будут прикованы взоры не только Англии, но и всей Европы, и я не сомневаюсь, что ученые всех стран примут в нем участие на той стороне, где они усмотрят больше здравого смысла и истины.
Не вступая в дискуссию хронологического порядка о часе его смерти, я только докажу, что мистер Партридж не жив. Мой первый довод таков: около тысячи джентльменов купили его календарь на этот год только для того, чтобы узнать, что он сказал мне в ответ. Чуть ли не на каждой строчке они подымали глаза к небу и восклицали то с гневом, то со смехом: «Нет среди живых другого человека, способного написать такую чепуху!» И я никогда не слыхал, чтобы это мнение кем-нибудь оспаривалось; так что мистеру Партриджу остается одно из двух: или отказаться от авторства своего календаря, или признать, что сам он больше не существует на этом свете.
Во-вторых, все философы считают, что смерть есть отделение души от тела. Хорошо известно, что та несчастная женщина, которой это, конечно, известно лучше, чем кому-нибудь другому, уже давно разгуливает по всем соседним улицам и клянется своим подругам-сплетницам, что в ее муже нет ни жизни, ни души. Поэтому если не осведомленный об этом труп все еще продолжает бродить и если ему угодно именовать себя Партриджем, то мистер Бикерстафф ни в коей мере не считает себя за это ответственным. И вышеупомянутый труп не имел никакого права бить бедного мальчика, который случайно прошел мимо него по улице, выкрикивая: «Полный и достоверный отчет о смерти доктора Партриджа!» и т. д.
В-третьих, мистер Партридж претендует на способность предсказывать судьбу и находить украденные вещи. По мнению всех прихожан, он может делать это только при помощи сношения с дьяволом и другими злыми духами, и ни один умный человек никогда не поверит, что он мог общаться с ними лично до своей смерти.
В-четвертых, я приведу неоспоримые доказательства его смерти из его же собственного календаря на этот год и даже из того самого места, где он уверяет нас, что он жив. Он говорит там, что «он не только жив сейчас, но и был жив 29 марта», когда по моему предсказанию он должен был умереть. Тем самым он допускает возможность, что сейчас жив человек, который не был жив двенадцать месяцев тому назад. Именно в этом и заключается его софизм. Он не осмеливается утверждать, что с 29 марта был жив все время, но говорит, что он жив теперь и был жив в тот самый день, когда умер. С последним утверждением я согласен, ибо он умер только вечером, как это явствует из опубликованного отчета о его смерти в письме к одному лорду; а воскрес ли он с того времени, об этом я предоставляю судить свету. В конце концов, это только придирка, и мне просто совестно дальше обсуждать этот вопрос.
В-пятых, я спрашиваю самого мистера Партриджа, возможно ли, чтобы я был настолько неосмотрителен, чтобы начать свои предсказания с единственной заведомой лжи, которую я был намерен в них поместить, да еще вдобавок по поводу событий в Англии, где у меня имелись все возможности быть совершенно точным. Это дало бы в руки человеку с умом и знаниями мистера Партриджа сильный козырь против меня, и, если бы ему удалось найти хотя бы еще одно возражение против справедливости моих предсказаний, он вряд ли стал бы меня щадить.
