Но чтобы показать, как далеко преступный дух зависти, злобы и мстительности может завести некоторых людей, я добавлю еще, что мой анонимный преследователь заказал для меня надгробный памятник у резчика по мрамору и хотел воздвигнуть его в приходской церкви. Эта омерзительная и дорогостоящая подлость действительно удалась бы, если бы я полностью не воспользовался своим влиянием в приходском управлении, где в конце концов большинством всего двух голосов было решено, что я жив. Так как эта хитрая затея провалилась, то на свет появляется длинная траурная элегия, украшенная изображением песочных часов, заступов, черепов, лопат и скелетов, с эпитафией, совершенно явно написанной с целью надругаться надо мной и над моей профессией, как будто я уже лет двадцать лежу под землей.
И после такого варварского обращения разве может весь свет осуждать меня, когда я спрашиваю, во что превратилась свобода англичанина и где свобода и собственность, которую явился защищать мой старый славный друг. Мы изгнали папизм из пределов нашего государства и отправили рабство в чужие страны. Одно только искусство остается в цепях, раз человек ученый и выдающийся открыто подвергается публичному оскорблению, несмотря на многочисленные и полезные услуги, которые он ежедневно оказывает обществу. Было ли когда-нибудь слыхано, даже в Турции или в Алжире, чтобы государственный астролог был так издевательски лишен жизни невежественным обманщиком или был сжит со света сворой подлых горластых уличных торговцев? И хотя я издаю календари и публикую объявления, несмотря на то что я представляю свидетельство о том, что я жив, подписанное священником и церковным старостой, и все это засвидетельствовано под присягой на трехмесячных сессиях, на свет появляется полное и верное описание смерти и погребения Джона Партриджа. Истина попрана, свидетельствами под присягой пренебрегают, показания серьезных людей презирают, и соседи смотрят на человека так, как будто он уже умер семь лет назад и заживо похоронен среди своих друзей и знакомых.
Ну скажите теперь, какой человек со здравым смыслом не поймет, что несовместимо с достоинством моей профессии и унизительно для достоинства философа стоять у дверей своего дома и кричать: «Жив! Жив! Эй! Знаменитый доктор Партридж! Это не обман, не подделка, а он сам совершенно живой!» – как будто бы я у себя в доме устроил выставку двенадцати небесных чудовищ зодиака или был вынужден стать розничным торговцем на майской и Варфоломеевской ярмарках, чтобы заработать себе на пропитание. Поэтому если бы ее величеству было угодно счесть преступление этого рода достойным королевского внимания, а будущий парламент в своей высокой мудрости бросил хотя бы мельком взор на отчаянное положение своего старого филомата, который ежегодно шлет ему свои наилучшие пожелания, то я уверен, что некий Исаак Бикерстафф, эсквайр, был бы вскоре вздернут за свои кровавые предсказания и за то, что он заставляет ее добрых подданных дрожать в страхе за свою жизнь. Я уверен также, что начиная с этого времени тот, кто убьет человека предсказаниями и похоронит его в открытом письме к лорду или к простому человеку, будет по всей строгости закона отправлен на Тайберн – так, как если бы он занимался грабежом на большой дороге или перерезал вам горло в постели.
Я докажу людям здравомыслящим, что за кулисами этого ужасного заговора против меня скрываются Франция и Рим; что вышеупомянутый преступник не кто иной, как папский эмиссар, который посещал Сен-Жермен и которого Людовик XIV теперь использует в своих целях. Под этим покушением на мою репутацию скрывается намерение полностью разгромить и уничтожить ученых в этих королевствах, и в моем лице наносится удар всем протестантским составителям календарей во всем мире.
Vivat Regina![255]
