Мистеру Партриджу было недавно угодно обойтись со мною очень грубо в его так называемом календаре на текущий год. Подобное обращение одного джентльмена с другим является поступком весьма недостойным и отнюдь не способствует установлению истины, что должно быть великой целью всех научных споров. Называть человека дураком, мерзавцем и наглецом только за то, что он расходится с вами во взглядах чисто философских, по моему скромному мнению, совершенно неприлично для человека с его образованием. Я обращаюсь к ученому миру и спрашиваю, дал ли я мистеру Партриджу своими прошлогодними предсказаниями хоть малейший повод к такому недостойному обращению. Философы не сходились во мнениях во все времена, но самые благоразумные из них всегда вели споры так, как это приличествует философам. Непристойные шутки и страстность в научном споре никоим образом не приводят к цели и, в лучшем случае, скрывают признание собственной слабости. Я забочусь при этом не столько о своей собственной репутации, сколько о достоинстве всего сословия писателей и ученых, которое мистер Партридж попытался уязвить в моем лице. Если с общественными деятелями обращаются так высокомерно за их благородные стремления, то как же будут развиваться истинные и полезные знания? Мне хотелось бы, чтобы мистер Партридж знал, что думают в иностранных университетах о его неблаговидных поступках в отношении меня, но я слишком щепетильно отношусь к его репутации, чтобы опубликовать их мнение. Дух зависти и гордости, который губит так много молодых дарований в нашей стране, пока еще неизвестен профессорам за границей. Необходимость оправдаться будет служить извинением моей нескромности, если я сообщу читателю, что я получил около ста лестных писем из различных стран Европы (некоторые даже из далекой Московии) с похвальными отзывами о моей деятельности; не говоря уже о ряде других писем, которые, как мне достоверно известно, были вскрыты на почте и не дошли до меня. Правда, португальской инквизиции было угодно сжечь мои предсказания и осудить как их автора, так и их читателей. Но, надеюсь, все обратят внимание, в каком жалком состоянии находится сейчас наука в этом королевстве. С глубочайшим уважением к коронованным особам я осмеливаюсь добавить, что его величеству королю Португалии, пожалуй, следовало бы вмешаться и своим авторитетом защитить ученого и джентльмена, подданного страны, с которой он теперь находится в таком тесном и прочном союзе. Другие королевства и государства Европы отнеслись ко мне более искренно и великодушно. Если бы мне было позволено опубликовать все письма на латинском языке, полученные мною из-за границы, они заняли бы целый том и явились бы надежной защитой против всего того, что мистер Партридж или его сообщники из португальской инквизиции в состоянии выдвинуть против меня. Кстати сказать, они единственные враги моих предсказаний как в нашей стране, так и за границей. Однако надеюсь, что я сам знаю лучше, чему я обязан чести получать ученые письма по столь деликатному вопросу. Все же некоторые из этих прославленных людей, может быть, извинят меня за то, что я приведу один или два отрывка в свое оправдание. Ученейший господин Лейбниц так адресовал мне свое третье письмо: Illustrissimo Bickerstaffо astrologiae instauratori[256] и т. д. Господин Леклерк, цитируя мои предсказания в трактате, опубликованном в прошлом году, изволил выразиться так: Ita nuperrime Bickerstaffius, magnum illud Angliae sidus…[257] Другой великий профессор пишет обо мне в следующих выражениях: Bickerstaffius, nobilis Anglus, astrologorum hujusce saeculi facile princeps[258]. Синьор Мальябекки, знаменитый библиотекарь великого герцога, почти все свое письмо заполняет любезностями и похвалами. Правда, известный профессор астрономии в Утрехте, по-видимому, расходится со мною во мнениях в одном пункте. Но он делает это скромным образом, приличествующим философу, а именно: «расе tanti viri dixerim»[259], а на странице 257 он, по-видимому, относит ошибку на счет издателя (как это и должно быть) и говорит: Vel forsan error typographi cum alioquin Bickerstaffius vir doctissi mus[260] и т. д.
Если бы мистер Партридж последовал этим примерам в нашем споре, он избавил бы меня от неприятности оправдываться публично. Я думаю, что никто более охотно не признает свои ошибки, нежели я, и не будет более благодарен тем, кто любезно указал ему на них. Но, по-видимому, этот джентльмен, вместо того чтобы поощрять развитие своего искусства, склонен рассматривать все попытки в этом направлении как вторжение в его область. Он был, правда, настолько благоразумен, что не привел никаких возражений против точности моих предсказаний, за исключением лишь того, что относилось к нему лично. Чтобы показать, насколько люди бывают ослеплены своими предубеждениями, я торжественно заверяю читателей, что он единственный человек, от которого я слышал это возражение. Я полагаю, что уже одно это обстоятельство сводит его возражение на нет.
