Данное место, мне кажется, содержит явный намек на Писание, и, если допустить (но в разумных пределах) снисхождение к небольшой примеси профанации, граничащей с богохульством, его можно признать неподражаемо изящным; к тому же в нем содержатся некоторые полезные открытия, вроде, например, того, что в поэзии существуют епископы и что эти епископы должны посвящать юных поэтов возложением рук; а также что поэзия – это служение уму и исцеление душ, и, следовательно, те, кто возведен в сей сан целителей, должны быть поэтами и слишком часто являются таковыми. И в самом деле, как в старину поэты и священники занимались одним и тем же делом, так и в наши дни соединение их служительских обязанностей с успехом осуществляется одними и теми же лицами; и это я признаю единственным законным доводом в пользу наименования, которого они столь рьяно добиваются; я имею в виду скромный титул божественного поэта. Однако так как до сих пор я никогда не присутствовал на церемонии посвящения в сан священнослужителя поэзии, то, признаюсь, не имею ни малейшего понятия об этом предмете и тем паче не стану рассуждать о нем здесь.
Итак, коль скоро Писание является и источником, и объектом для современного ума, я настоятельно рекомендую предпочитать его всему остальному в вашем чтении. Когда же вы ознакомитесь с ним досконально, я бы посоветовал вам обратить свои мысли к человеческой литературе, что я делаю, однако, скорее уступая широко распространенному мнению, нежели по собственному разумению.
Ибо, по правде говоря, ничто меня так не поражало, как предрассудки относительно человеческого познания, согласно которым считается, что хорошим поэтом можно стать, только будучи хорошим ученым; в действительности же нет ничего более ложного и более противоречащего практике и опыту. Я не стал бы спорить, если бы кто-нибудь взялся показать мне хотя бы одного из ныне живущих признанных поэтов, которого можно бы, хоть с каким-то основанием, назвать ученым или который стал худшим поэтом, а не наоборот – лучшим, только потому, что слишком мало обременил свою голову педантством учености. Правда, иного мнения придерживались наши предки, и мы в этом веке достаточно их почитаем, чтобы подчиняться им буквально и беспрекословно, но недостаточно смыслим, чтобы обнаружить, как грубо они ошибались. Так, Гораций сказал нам:
Scribendi recte sapere est et principium et fons,Rem tibi Socraticae poterunt ostendere chartae[265].Но людские головы различного склада, из коих иные нисколько не уступают названному поэту в разумении (если верить им на слово), не признают данного правила справедливым и нисколько не стыдятся открыто заявлять о своем несогласии. Разве мало поэтов, которые совсем не придерживаются этого принципа, а по общему признанию пишут хорошо? Многие слишком благоразумны, чтобы быть поэтами, а другие слишком поэты, чтобы быть благоразумными. Право же, разве человек обязан быть по крайней мере философом, чтобы стать поэтом, когда совершенно ясно, что некоторые величайшие идиоты нашего времени наилучшим образом подвизаются на этом поприще? И поэтому я обращаюсь за помощью к здравому смыслу и наблюдательности людей. Вполне уместно будет здесь привести замечательное высказывание сэра Ф. Сиднея об этой нации. Он говорит: «Хотя соседняя с нами страна Ирландия весьма бедна истинной ученостью, однако к поэтам там относятся с почтительным благоговением». Отсюда следует, что ученость отнюдь не обязательна ни для того, чтобы стать поэтом, ни для того, чтобы судить о нем. И далее, говоря о нынешнем положении вещей, хотя мы теперь так же бедны ученостью, как и прежде, однако к нашим поэтам уже не относятся, как некогда, с почтительным благоговением, но они являются в этом королевстве, пожалуй, самым презренным разрядом смертных, чему приходится поражаться не меньше, чем печалиться.
