Некоторые из древних философов были поэтами (как, например, согласно упомянутому выше автору, Сократ и Платон; что для меня, впрочем, явилось новостью). Но это не означает, что все поэты суть философы или должны ими быть; разве только, что так именуют тех, у кого локти на кафтане продраны. В этом смысле великий Шекспир вполне мог считаться философом; но ученым он не был, хотя и был превосходным поэтом. И я не думаю, как иные, что один покойный весьма здравомыслящий критик был столь уж неправ, когда говорил, что «Шекспир стал бы худшим поэтом, если бы был лучшим ученым»; другим примером того же рода является сэр У. Дэвенант. Не следует также забывать о широко известной враждебности Платона к поэтам, что, возможно, объясняет, почему поэты всегда враждовали с его профессией и отвергали всякую науку и философию из-за одного этого философа. Я же считаю, что и философия, и любая иная область познания нужны поэзии (которая, если верить тому же автору, сама представляет вершину всякого познания) не больше, чем теория света и его различных соотношений и изменений в отдельных цветах необходима хорошему художнику.
Между тем некий автор по имени Петроний Арбитр, впавший в то же заблуждение, самонадеянно заявил, что в число качеств хорошего поэта должен входить Mens ingenii litterarum flumine inundata[266]. Я же, напротив, заявляю, что данное утверждение (мягко говоря) не более и не менее как завистливое и гнусное оскорбление всех поэтов-джентльменов нашего времени; ибо, с его позволения, вовсе не требуется, чтобы поэты залили нас потоком своей учености, и, насколько мне известно, познания некоторых наших величайших умов в поэтическом роде не покрыли бы и шестипенсовика на дне таза; но, по-моему, они не стали от этого хуже.
Ибо, сказать вам откровенно, я бы хотел, чтобы каждый обрабатывал свой собственный материал и производил на свет только то, что он может найти в себе самом; такой товар обычно даже лучше, чем предполагает его владелец. Я считаю, что цветы ума, как и садовые цветы, должны произрастать из собственного корня и стебля, без посторонней помощи. Я бы предпочел, чтобы человеческий ум более уподобился источнику, незримо питающему себя, нежели реке, которую снабжает несколько посторонних притоков.
Если уж необходимо, как это бывает у бесплодных умов, заимствовать чужие мысли, дабы извлечь свои, подобно тому как пересохший насос не действует, пока в него не нальют воды, то я бы рекомендовал вам обратиться к изучению некоторых проверенных образцовых авторов древности. Потому что коль скоро вы ищете личинки или зародыши мыслей, как мартышка – насекомых в голове своего хозяина, то вы обнаружите, что они кишмя кишат в добрых старых авторах, как личинки иного рода – в жирном старом сыре, а не в новом. По этой причине вы должны чаще держать в руках классиков, особенно самых старых и изъеденных червями.
Но должен предостеречь вас: не следует обращаться с древними как неблагодарные сыновья со своими отцами, бессовестно шарить у них по карманам и тянуть что попало. Ваше дело – не воровать у них, а превзойти их в совершенстве, усвоив, а не присвоив их мысли, для чего потребна немалая рассудительность; это хотя и трудно, но вполне можно сделать, не подвергая себя подлому обвинению в воровстве, ибо, по моему скромному разумению, хоть я и зажигаю свою свечу от огня моего соседа, она от этого отнюдь не перестает принадлежать мне: и фитиль, воск, или огонь, или вся свеча целиком не становятся в меньшей мере моими, чем были раньше.
