Всякий великий гений ездит верхом на человечестве, как Пирр – на своем слоне; и единственный способ полностью подчинить себе норовистое животное и удержаться на нем – это сразу, как только вы взобрались на него, не скупиться на хлыст и шпоры, после чего остаток дня оно будет нести вас с большой резвостью. Пните свет ногой однажды – и в дальнейшем вы будете жить с ним в разумном и добром взаимопонимании. Вам только следует вспомнить, что те, к числу которых вы принадлежите, назывались Genus irrilabile vatum**, и вы сами сочтете необходимым подтвердить свою принадлежность к этому обществу жалящих ос, оставив навсегда добродушие и упражняя свой талант в сатире при первой же оказии ради того хотя бы, чтобы проявить себя истинным поэтом, а это, как вы сами согласитесь, является весьма существенным соображением. Одним словом, молодой разбойник обычно начинает с убийства; молодая гончая приучается к крови при первом же выходе в поле; молодой драчун приканчивает своего первого противника, а молодой поэт, чтобы показать свой ум, как другие – свою храбрость, должен сразу же начать резать, рубить, лупить направо и налево и тузить человечество. Наконец.
Вы проявите должную предусмотрительность, если заблаговременно постараетесь присмотреть для своей музы, сообразно ее умению и способностям, хорошее место молочницы, либо кухарки, либо горничной; я имею в виду – отдать внаймы свое перо какой-либо партии, которая предоставит вам взамен плату и покровительство; и, когда вам придется иметь дело с печатью (а вы будете всеми силами стремиться к ней), постарайтесь подговорить некоего назойливого приятеля, дабы он требовал издания ваших произведений с лестным для вас пылом; и ему, согласно взаимному соглашению, вы подчинитесь digito male pertinaci [270]. Так будет пристойнее; ибо скромному автору не более приличествует приложить руку к публикации собственных трудов, нежели рожающей женщине – самой принимать младенца.
Мне было бы крайне прискорбно нанести кому-либо хотя бы ничтожнейшую тень обиды приведенными выше рассуждениями; а это может случиться, если заподозрят, будто бы я намекаю на то, что все эти условия хорошего сочинительства якобы неизвестны поэтам нашего королевства и они их не соблюдают; справедливость к моим согражданам требует отметить, что они в своих писаниях придерживались указанных правил со столь великим тщанием, что едва ли уступают английским своим собратьям в совершенстве низкого сочинительства. Правда, возвышенное у нас не столь привычно; но этот недостаток с лихвой возмещается великим изобилием удивительного и поразительного, встречающегося во всех наших сочинениях. Наш милостивый друг (упомянутый выше сэр), рассказывая о могуществе поэзии, упоминает вогнанных рифмой во гроб, которых (добавляет он), говорят, случается наблюдать в Ирландии; и поистине, к нашей чести будет сказано, эта страсть в высшей степени присуща нам и по сей день.
Я бы предложил теперь несколько жалких своих мыслей касательно поощрения поэзии в этом королевстве, если бы смел надеяться, что они встретят одобрение. У меня не раз щемило сердце по причине плачевного состояния этой благородной профессии в здешних краях; и я, вот уже долгое время, усиленно размышляю над тем, как улучшить ее положение. И несомненно, если сообразить, что за чудовищные умы поэтического склада появляются чуть ли не каждый день в этом городе и поражают нас; что за ужасающие гении имеются здесь (чему я мог бы привести примеров без числа), и вместе с тем какие великие блага для нашей торговли может сулить поощрение этого искусства (ибо совершенно ясно, что наша льняная мануфактура развивается благодаря огромному истреблению бумаги нынешней ватагой поэтов, не говоря уже о других неизбежных выгодах, получаемых лавочниками, особенно бакалейщиками, аптекарями и кондитерами; и я могу добавить: если бы не наши писатели, нация в кратчайший срок вовсе бы лишилась подтирки и была бы вынуждена ввозить ее из Англии и Голландии, где таковая имеется в изобилии, благодаря неутомимым трудам их собственных умников); так вот, сообразив все это, я смиренно полагаю, что нашим правителям стоило бы заботливо лелеять джентльменов пера и дать им здесь надлежащее поощрение. И коль скоро я уже затронул этот предмет, я выскажу все, что у меня накопилось на душе, совершенно свободно и, могу добавить, бесстыдно, по праву своего рождения, как британец.
