Прикусил тут Никита язык, выбрался из толпы и побежал к Эратосфену и Караусию, рассказать, какая несправедливость или путаница произошла с их друзьями. А Эратосфен с Какраусием сидят в неведении. Увидели взмыленного царевича, и на смех подняли. Тогда-то рассказал Никита, что видел он на площади.
— Идти надо. Выручать друзей! — взывал он. Переменились в лице Эратосфен и Караусий.
— Да, надо идти. — сказал Эратосфен.
— Не идти, а бежать надо! — ответил Караусий и оба стали быстро собирать свои скудные пожитки.
— Куда? Куда? — недоумевал Никита — Но их могут казнить, не разобравшись!
— Да, и я не желаю стоять в очереди к гильотине. — ответил Караусий.
— Но вы же друзья? — растерянно произнёс Никита.
— Брось! Какая дружба. Нам просто весело вместе. А когда дело доходит до палача, каждый за себя. — сказал Эратосфен. — И вот тебе мой дружеский совет, ты не торчи здесь, а то и тебя загребут ненароком. А лучше возвращайся домой. Ты чужак, и нечего тебе здесь делать!
Стоял Никита онемело, слов подобрать не мог. И понять не мог, как же умудрился он, так ошибиться. Ведь дружили они с ним, пока монеты в кисете звенели. И правду, видать, люди говорили, мошенники они все, преступники. Всё ясно понимал Никита, словно пелена спала с разума. В жизни такого разочарования в людях не испытывал. Проводил Никита взглядом дружков бывших и тоже пошёл прочь. До ночи бродил по городу, как неприкаянный и набрёл на скромный гостевой домик. Хозяйка добрая, очень похожая на его няню, накормила ужином, предоставила комнату, хоть небольшую, но необычайно уютную. И в первый раз, за всё время своего путешествия, уснул царевич Никита сладко, сладко, как в детстве.
Но проснулся царевич, на удивление рано. Тихо было кругом, лишь ветка клиновая тенью качается за окном. Качается и думы навевает. Чем дольше смотрел Никита на неё, тем больше возникали вопросы в голове. Что он делает здесь? Нашёл ли, то что искал? А нужно ли оно ему?
— Нет! — отвечал себе Никита. — Не того я хотел. Всё чужое! И друзья не друзья! Прав Эратосфен, я чужак! — подумал Никита и так горько ему стало, едва слёзы сдержал. Родилась тогда мысль сокровенная, что вернуться ему необходимо на родину-матушку. Только, как объяснить бегство своё, когда оно на предательство похоже! Но и на это вопрос нашёл Никита ответ — Повинюсь, покаюсь перед отцом и матерью, перед братьями родными и всеми, кого обидел поступок мой. Простят они. Должна простить родная земля!
Поднялся Никита, собрался быстро, позавтракал, расплатился с хозяйкой и спрашивает у неё:
— А есть ли станция, какая, с которой уехать можно из города вашего?
— Есть конечно. — ответила она и подробнейшим образом рассказала, как туда дойти. Так подробно, что понял Никита всё до последнего слова. Только в страх его кинуло, от этой ясности, вспомнил он, что говорит на чужом языке, а свой позабыл окончательно. Но тут же смекнул Никита. Идти сперва нужно к чародейке Цинне, пусть возвращает ему родную речь. Так и направился к ней. Бегал, плутал по улочкам и закоулкам, но память всё же не подвела, добрался Никита до колдуньи. Встретила она его так же приветливо.
— Чего на этот раз желает царевич Никита? — спросила она.
— Желаю речь свою родную вернуть. Возвращай обратно! — сказал Никита.
— Чем же тебе эта не по душе?
— Не моя она. Чужая. Возвращай мою! — не отступал царевич.
— Не могу я вернуть речь твою родную. — вдруг заявила Цинна.
— Как это?! Почему?! — вскликнул Никита.
— Нет у меня зерна с земли твоей. Нечем мне волшебство сотворить для тебя.
— Что же делать? — схватился за голову Никита. Как же он вернётся, не зная языка своего! А Цинна успокаивает.
— Не печалься, царевич, всегда можно найти выход, а у тебя их, даже, два.
— Какие? — поспешил спросить Никита.
— Первый. — объявила Цинна — Пойдёшь в землю свою родную. Найдёшь поле злаковое. Возьмёшь зерно из колоса и принесёшь мне. Тогда я смогу вернуть речь твою.
Выслушал Никита и вопросом задался:
— А можно, чтобы туда-сюда не ходить? — спросил он Цинну.
— Можно, конечно. — ответила чародейка и, точно специально тянет, улыбаясь откровенно.
— Ну, что это за способ, второй? — едва сдерживался Никита. И Цинна всё же начала.
— Пойдёшь в землю свою родную. Найдёшь самого умного человека, и от него научишься родному языку, заново. — Чуть было не сел Никита там, где стоял. — Ну, что, какой способ выбираешь? — словно насмехаясь, спросила Цинна.
— Подумать мне надо. — ответил Никита.
— Думай, думай, Никитушка. — как будто песню пропела Цинна.
