— Спасибо, вам, добрые люди! — сказал и достал из кармана последнюю золотую монету. — Вот, возьмите. Вам пригодиться.
— Куда ж столько! — удивился Антуан.
— Извините, но больше у меня нет. — сказал Никита и положил монету на ладонь Антуану.
— Спасибо, Никита. Хороший ты человек. Будь счастлив! — ответил Антуан и крикнув лошади, дёрнул вожжи. Ещё минуту смотрел Никита вслед кибитке, а потом отправился в свою сторону. Смотрит в даль, и радостью сердце залилось, оттого что знает, там, пусть далеко, пусть дни и вёрсты до родной земли, но он дойдёт туда, хоть сколько сил понадобится для этого, ведь нет у него сильнее желания, чем вернуться домой.
9
Шёл Никита долго ли, коротко ли и распахнулось, наконец, перед ним поле бескрайнее, цветами, да травами пылающее. Узнал он сторону родную и понеслась душа над полем-полюшком. Припал Никита на колени, ухватил руками цветы ароматные и приложил их к лицу. Полной грудью вдохнул он запах родины своей. Потом упал в травы сочные и распластанный смотрел в небо, и слушал шум ветра, что запутался среди трав. Лежит Никита, следит взглядом, как на небе облака плывут, задумался:
— Куда мчите парусами? В дальние края? Разве ждут вас там? Мажет вас ждут. Тогда, привет передавайте от меня дальним краям! А я здесь остаюсь! — вдохнул глубоко Никита свежий, утренний воздух, так, что аж засвербело в носу и в горле заскребло. Открылся рот невольно, да как чихнёт царевич, от всей души, вылетела изо рта чёрная горошина и затерялась где-то в траве. Зашумело снова в голове, поплыло перед глазами, как будто изменилось что-то. Будто ветер слова какие-то нашёптывает, а птицы песни распевают. Расслышал даже Никита одно слово из песни.
— Алёнка. — послышалось в вышине.
Взыграла душа царевича, оттого что вспомнил он речь родную.
— Алёнка! — закричал он на весь простор, и слушал, как эхом уносится в дальнюю даль любимое имя.
С лёгкой душой возвращался Никита домой. Торопился, останавливался не часто и ненадолго, лишь чтобы сил чуток набраться, да воды из родника серебрянного попить с хлеба краюшкой. И дальше в путь. И вот увидел он с пригорка речку знакомую до боли, и бережок противоположный, что родней не бывает. Так и затрепыхалось сердечко у царевича, точно вперёд убежать хочет. И понесли Никиту ноги к родным берегам. Подбежал к реке упал на колени и первым делом стал воду в ладони набирать и лицо омывать. До чего ж хорошо ему было! Никогда ничего прекраснее не чувствовал. Освежился Никита, стал по сторонам осматриваться. Где бы брод найти. Прошёл по берегу и вдруг видит, плот на берегу. Да, такой ладненький, так и манит сесть и плыть до родного причала. Посмотрел Никита ещё по сторонам, нет ли хозяина этого плавучего средства, но не было никого кругом. Так и решился он. Тем более вечер наступал и время терять было не резон. Вытолкал Никита плот на воду, оттолкнулся шестом и отправился в свободное движение. А река тихая, бережно плот несёт. Распластался царевич на нём и впервые за несколько дней расслабился, вдыхал влажный воздух и смотрел в небо. А оно неумолимо темнело, наступала ночь. А вместе с ней, новые звуки появились на реке. Волны усилились, плескались, захлёстывали плот и всё чётче слышался смех. Никита сел, вглядываясь в темноту. Да, ему не почудилось, это был явный девичий смех. Не по себе стало царевичу, жутко, сон как рукой сняло. Взят в руки шест, да покрепче сжал его. А волны возле плота кругами ходят, словно омут. И вот, будто, что-то показалось из воды и снова исчезло в глубине, только смех остался качаться на волнах. Затихло вроде бы, но не может Никита глаз от воды отвести, нет ему успокоения. Видит сквозь сумрак бережок пологий, решил к нему причалить, но только опустил шест в воду, как кто-то схватил его цепко и вырвал из рук царевича. Плюхнулся на плот Никита и глазам своим не поверил. Окружён его плот со всех сторон девицами длинноволосыми, да глазастыми, красивые, все как на подбор, смотрят на Никиту, словно любуются, а та, что шест выхватила, как подпрыгнет, а потом, как нырнёт вместе с ним, только вместо ног, хвост рыбий из воды показался. Тут Никита не то что язык свой позабыл, он вообще дар речи потерял. Сидит в вытаращенными глазами, а русалки вокруг нашёптывают:
— Не страш-шись. Не страш-шись.
А как тут не страшиться, если нечисть подводная в кольцо взяла и не знаешь, то ли в бой идти, то ли сдаться, конец-то, похоже един. Гибель. А русалки всё кружат, всё улыбаются призывно.
— Не страш-шись. — снова шепчет одна, а другие песню свою заунывную затянули.
— Не печалься, не грусти
Наш прекрасный друг
Думы в воду опусти,
Ты в кругу подруг.
Будем мы тебя любить,
Лаской согревать,
Будем петь и веселить,
Будем целовать…
