Гребень молчал, я закрыла глаза, и вновь прислушиваясь к ощущениям. Ничего. Звенящая пустота подобно панцирю замкнулась вокруг меня. Тревожная кнопка молчала.
Странно… Почему я не вижу хозяина этой вещи, возможно, потому, что в последствии она побывала во многих руках, оставивших на нем отпечатки?.. Да именно поэтому, вещь молчит., последним потенциальном его хозяином был Гай, он рядом, а если…
Я интуитивно решила это сделать, подобрав волосы, закрепила их сбоку острым гребнем и… внезапная судорога скрутила мое тело, схватившись за горящее от невыносимой боли горло, я упала на пол и начала биться в конвульсиях. Гай в испуге подскочил ко мне, быстро выдернул гребень из волос и прижав меня свои телом к полу пытался остановить припадок. Постепенно страшная боль из горла ушла, дав возможность вздохнуть и я, открыв глаза, столкнулась с тревожным взглядом низко склонившегося надо мной Гая. Его жаркое дыхание касалось моих губ, забывшись, я потянулась и дотронулась их. Его ответная нежная ласка окончательно вернула меня к жизни. Наш первый поцелуй длился несколько мгновений, навсегда оставшихся в моей памяти.
Он помог мне подняться на ноги и предложил сесть. Но я отказалась, продолжая стоять напротив черного зеркала окна, внимательно разглядывая наши отражения. Мой Дар вернулся вместе с незнакомкой, чей полупрозрачный абрис плыл в эфире легким мерцающим свечением.
Появление гостя всегда вызывает легкую сердечную аритмию и незначительное расстройство сознания, выражающегося в диалоге, ведущимся со званным или незваным, порой навязчивым фантомом, присутствием чужих мыслей, сумбурных, перекликающихся, взаимоисключающих.
Я медленно повернулась от окна к стоящему рядом и тревожно смотрящему на меня Гаю, готовому в любой момент снова прийти на помощь, лишь мельком скользнув взглядом по тому месту в комнате, где в стекле отражалось световое пятно. Кроме нас двоих никого более в номере не было. Но присутствие духа подтверждало трепещущее в груди сердце, хаотичный обрывочный ход мыслей и отпечаток минувшей боли в горле.
— Ей отрубили голову перед всем селением на главной площади Дизентиса в канун страстной недели. Среди собравшихся было немало напуганных происходящим плачущих детей… Это так? — вопрос предназначался Гаю. Он молчал.
— Ты мне ни разу не говорил — каким образом она была казнена, почему?
Ответ был очевиден, Гай проверял меня. Обиды на него я тогда не почувствовала. Ведь в фантастическую историю кольца я также верила лишь отчасти, он имел право сомневаться в моих способностях медиума.
— Итак, чтобы ты хотел услышать от Анны Марии Кляйнфогель, последней ведьмы из Шварцвальда? Спрашивай….
Самая счастливая и самая страшная ночь моей жизни казалась вечной, воспоминания о ней будут навсегда здесь (тонкая кисть Виктории легла на грудь) как незаживающий ожег, как шрам…
Его ласковые руки исследовали мое тело сантиметр за сантиметром, раскрывая на нем дотоле неизвестные волшебные точки, от прикосновения к которым меня скручивала сладкая мука, прерываемая его поцелуями. Мы занимались любовью несколько часов, пока силы не иссякли и наконец, я, потная от удовлетворенной страсти, откинулась на прохладный шелк подушек предоставив разгоряченное тело легкому прохладному ветерку, веющему с канала.
Голова Гая устало лежала у меня на груди, а его правая рука продолжала нежно поглаживать сосок. Я с улыбкой дотронулась до нее, желая отодвинуть в сторону и немного отдохнуть от непрекращающейся любовной гонки, и оторопела. Кольцо, одетое на безымянный палец его горячей потной руки было обжигающе ледяное, будто с мороза. От неожиданности я вскрикнула и отдернула пальцы. Застигнутая врасплох рука, сжатая в кулак, моментально исчезла за спиной приподнявшегося надо мной Гая. На его губах играла хитрая, немного зловещая улыбка нашкодившего ребенка. Он угрожающе навис надо мной, молча, сверля взглядом и хищно оскалив зубы.
Мое недоумение, постепенно перерастающее в страх, продлилось несколько мгновений, пока он вдруг не чмокнул меня в нос и громко от души расхохотался.
— Испугалась, малышка моя!?
Я не могла сдержать смех, перевернувшись и усевшись на Гае верхом, поймала его руку и с опаской дотронулась губами до кольца. И удивилась вновь, кольцо на этот раз стало горячим, как и его нежные пальцы, которые требовательно заскользили по губам, проникая в рот.
Что заставило меня попросить его об этом, не знаю. Возможно, мое тело подсознательно жаждало еще более острых ощущений, оно молило о запретном, о насилии и боли.
— Можно я сниму его? — и не дождавшись ответа, обильно намочив слюной палец, стянула зубами с него массивное кольцо.
