Этот поединок занял еще примерно час. Я бежал, с каждой минутой чувствуя, как силы покидают меня, сердце бьется все чаще и громче, поднимаясь к горлу. Я бежал, петляя и меняя курс, и пару раз мой преследователь врезался в деревья, давая мне драгоценные секунды, которые я тратил на то, чтобы перезарядить арбалет и выпустить в него еще одну стрелу. Он весь был утыкан стрелами, словно еж! Из раскрытой пасти не просто капала, а прямо таки лилась кровавая слюна, но он не отставал, он продолжал свой упорный, сумасшедший бег, и в иные моменты только чудо спасало меня от удара его огромной лапы. В иные моменты я уже чувствовал у себя на лице или затылке его тяжелое, смрадное дыхание, но каждый раз я ухитрялся выскользнуть буквально из лап смерти.
Я и сам выглядел не лучше. Во рту у меня устойчиво держался вкус крови, а легкие горели огнем. Самым страшным было то, что у меня тряслись руки, не давая толком прицелиться, а стрел оставалось всего пять. Я уже не верил, что выживу, но раз за разом упрямо перезаряжал арбалет и стрелял, стрелял, стрелял, каждый раз думая, что моя остановка будет смертельной.
Когда у меня оставалось всего четыре стрелы, мои дрожащие от напряжения и усталости руки неожиданно сделали самый удачный выстрел в моей жизни, и стрела вонзилась в правый глаз шестилапого монстра. Он захрипел, сбился с шага, запнулся о собственные лапы и повалился на снег, пропахав в нем борозду до самой земли. Я, уже собравшийся вновь сорваться с места и бежать, поставил ногу в стремя и с трудом натянул тетиву арбалета, но успел лишь потянуться за стрелой в своем рюкзаке, в котором я носил их на манер колчана. Медведь вскочил на ноги. Не поднялся, а именно вскочил, огласив Безмолвие яростным рыком. Вскочил и бросился ко мне, вкладывая в этот бросок последние силы.
Монстр умирал, я в этом не сомневался, со стрелой, вошедший в глаз почти по самое оперение, долго не живут, но медведь собирался забрать меня на тот свет с собой. И я снова побежал, с трудом разбирая дорогу. Я тоже умирал… Чудовищное напряжение этой смертельной гонки вынуло из меня все силы, всю энергию, всю мою жизнь.
Вопрос был в том, кто упадет первым…
Неожиданно кончился лес. Началось широкое открытое пространство. То ли деревья там выкосило атмосферным взрывом, а потом просто наглухо засыпало снегом, то ли здесь и раньше был пустырь – зона отчуждения между городом и лесом. Я принял решение бежать прямо, туда, в пустоту, потому что скакать по лесу сил уже не было, я с трудом видел пространство вокруг себя, а столкновение с деревом, когда тебя преследует огромный шестилапый медведь, может кончиться плачевно. Бежать по прямой я еще мог, но вот насколько быстро? И быстрее ли своего врага?
Я рискнул…
Остановившись на границе леса и пустоты, я выпустил еще одну стрелу, вонзившуюся медведю в грудь. Чудовище даже не вздрогнуло, и в тот момент я поверил, что его сердце защищено толстенной костной пластиной, или и вовсе спрятано в сейф из костей, от которого отскакивают мои стрелы.
Медведь хромал на одну лапу, и это давало мне преимущество в беге. Но нечеловеческое напряжение погони прижимало меня к земле, к черному снегу, выматывало меня, высасывало силы. Я больше не останавливался, чтобы выстрелить. Хриплое рычание раздавалось в каких-то десяти-пятнадцати метрах позади меня, и это расстояние зверь покрыл бы за секунды, вздумай я остановиться. Это была гонка на выживание… Или я, или он…
Я снова замолкаю, на сей раз уже не для того, чтобы промочить горло. Я делаю театральную паузу, ожидая вопроса, который дети не могут не задать. Ждать приходится не долго…
– Ну? И что же было дальше?
Я встаю, разминаю ноги, готовлюсь к финалу своей истории, какой я ее и задумал изначально. Пусть в середине эта история перестала быть сказкой, а стала историей – моей историей, закончу я ее так, как и хотел.
– Я споткнулся о камень, – говорю я, – какой-то дурацкий камень… Я же не видел почти ничего, у меня в глазах уже плясали желтые снежинки. И он догнал меня. В два прыжка. Догнал и откусил голову! Как кукле шею свернул…
Хотели страшную сказку? Получайте.
Те, кто помладше – лезут под одеяло. Логично, если ты не видишь монстра – он тоже не видит тебя. Прячьтесь, дети, прячьтесь… Даже Руслан, и тот смотрит на меня если не со страхом, не то с опасением.
– Спокойной ночи, малыши, – говорю я, и поворачиваюсь, чтобы уйти.
Уже за дверью меня догоняют Коля и Руслан.
– Дядя Толя! Скажи, ты ведь все это придумал? Ты, ведь, живой, да? Ведь мертвые – они холодные, а я тебя сегодня обнимал, ты теплый. Ведь так не бывает?
– В Безмолвии – все бывает! – отвечаю я. – И теплые мертвецы, и холодные живые. Помни об этом, когда поднимаешься на поверхность. Но я – живой. Если сомневаешься в чем-то – верь своему сердцу. Разуму этот мир уже не понять.
– А медведь? – спрашивает он. – Медведь был?
– А ты как думаешь?
Коля смотрит мне в глаза и, подумав, говорит:
– Был.
– Был! – соглашаюсь я.
– Ты убежал от него тогда?
– Нет. От такого медведя не убежишь. Даже если ты – бегун.
– Он догнал тебя, и ты смог победить его?