И топот был не обычным. Слишком частым… Я перезарядил арбалет и повернулся к приближающейся опасности, уперев приклад в плечо, готовый стрелять и убивать. Кем бы ни было существо, бежавшее ко мне – я был готов его встретить.
Но я ошибался! К появлению существа, с ревом вылетевшего на меня из темноты леса, готовым было быть нельзя.
Я снова замолкаю на несколько секунд, делая глоток воды. Дети молчат, завороженные нарисованной мной картиной. Когда они вырастут – эту картину не раз предстоит увидеть им самим. Густой, обволакивающий тебя мрак, в лучшем случае – прорезаемый светом фар твоего грузовика, в худшем – только лучом твоего фонарика, подствольного, или сжимаемого дрожащей рукой, какой-то шорох или рык впереди, и приближающаяся бесформенная тень, которая может оказаться чем угодно.
Когда они вырастут… Если вырастут. Если их бункер не сложится, как карточный домик, когда наш перехватчики промажет по вражеской ракете. Если в бункер не ворвутся мародеры, как это было с "тройкой", которую взял хорошо вооруженный отряд людей, сумевший приручить свору диких собак. Если, если, если… А может быть война все же закончится и спустя несколько лет тучи развеются, снег снова станет белым, и тогда белки снова станут есть с руки, а не руку, а аморфы растекутся прозрачной слизью на ярком солнце…
Но тогда и я снова стану человеком. Обычным человеком, не видящим в ИК-диапазоне, не способным обогнать грузовик и вырвать у оленя сердце голыми руками? Хочу ли я? Смогу ли я?
Нет, это уже другая сказка.
– То был медведь! – продолжаю я свой рассказ. – Первый виденный мной шестилапый медведь Безмолвия. Первый, и самый огромный. Весу в нем было килограмм семьсот, но на тот момент он показался мне вообще размером с самосвал. Огромный, полный ярости ком меха, клыков и когтей! И он пришел за мной! Пришел мстить за свою медведицу и своих детей.
Я выстрелил, уже понимая, что стрелой ЭТО не остановить. Выстрелил, и бросился бежать даже раньше, чем увидел, как стрела отскакивает от его огромного лба, оставив лишь глубокую царапину, на которую чудовище просто не обратило внимание. Я едва успел увернуться от его первого удара – медведь рассчитывал просто сбить меня с ног, а затем втоптать в землю. Свои шесть громадных лап он переставлял с поразительной скоростью, несясь на меня стремительным галопом, но и таких как я не зря стали впоследствии называть бегунами – от первого удара я ушел, и тут же помчался вперед со всей доступной мне скоростью. При всей своей мощи, медведь был слишком крупным и неповоротливым. Беги я по прямой – он догнал бы меня и откусил голову просто походя, не сбавляя скорости, но я был ловчее и бежал, лавируя между деревьями.
Я не просто бежал, я улепетывал сломя голову, легко сдав титул хозяина Безмолвия этому чудовищу. Шутки кончились. Животный мир адаптировался к новым условиям жизни.
Знаете, что любопытно? Ученые прошлого были уверены, что под действием радиации и изменившихся окружающих условий, у животных появятся мутации, но они считали, что мутации эти проявятся поколении так в десятом, если не позже. И когда спустя менее года после начала войны в Безмолвии стали замечать мутантов, это повергло людей в шок. Как и этот медведь шокировал меня. Понимаете, он не был медвежонком, родившимся уже после первой атаки, это был огромный матерый зверь с шестью мощными развитыми лапами, каждой из которых он мог с одного удара повалить дерево. Как будто он вырастил себе две дополнительные конечности сам, а не родился таким…
Впрочем, может так оно и было? Безмолвие преподнесло нам слишком много сюрпризов, чтобы чему-то удивляться. Дорогого стоит уже только наше инфракрасное зрение, которое тоже всегда считалось невозможным у теплокровных существ.
Коля, ты несколько минут назад спрашивал меня, всегда ли мы были бегунами, или стали ими только в момент первого взрыва? Я почему-то уверен, что до начала войны этот медведь был вполне обычным медведем, а потом – стал меняться.
Но это только мои мысли, не более того. Может быть, он родился уже после начала войны, родился уже с шестью лапами, и будучи страшным и свирепым хищником – быстро набрал вес.
В общем, в тот момент я об этом не задумывался. Я думал только об одном: как бы выжить, и летел, едва касаясь ногами черного снега, оставляя клочья одежды, а иногда и кожи на кустах и ветках деревьев. А позади меня гулко топал медведь, вспарывающий своим огромным телом слежавшийся наст, втаптывая в землю кусты и с грохотом обрушивая небольшие деревья.