- Ну держись, трулялята! - сказал лис своему войску и подвинул бескозырку на затылок. Держаться было с чего: по степи неслись на них стаи диких кенгуру. Подхваченные кенгуриным ураганом лис и стайка его улюлей помчались по степи стараясь не потерять друг дружку и хотя бы держаться вместе. Они бежали долго. Улюли перешли на лёгкий лёт и помогали бежать лису, когда он сильно совсем уставал. Мысли не было, мысли разбежались почти все сразу после начала бега и всё было монотонно, непонятно и нелегко. Лису было тяжело и улюлям было тяжело, а кенгуры бежали как заведённые, но у них по сумкам были детёныши и им тоже было тяжело. На сорок седьмом часу непрерывного бега кенгуру выстроились в организованный порядок и кенгуриным клином потянулись ввысь покидая надоевшую им знойную землю. Они исчезали за горизонтом, жалобно курлыкая по-кенгуриному и каждому тогда становилось ясно, что близка уже, очень близка осень. А лис со стайкой улюлей продолжали мчаться по голой степи. Теперь они олицетворяли собой не прерывающее свой ход время. Для кого и зачем они олицетворяли их беспокоило мало. У лиса развевались по ветру ленточки морской бескозырки «Крейсер Приехал» и это было куда важнее. В четвёртый раз совершив кругосветное путешествие лис наткнулся на первую мысль. Первая мысль сказала: «без труда, не вымешь и рыбку из пруда». Тогда лис сразу остановился и понял, что он не мог совершить четыре кругосветных путешествия не останавливаясь и бегом и это наверняка был прорыв враждебной деструкции. Тогда лис собрал улюлей в отряд и пошёл на приступ ближайшей средневековой крепости. Крепость сдалась без боя, что вовсе не укрепило лиса в реальности всего происходящего. Весь исходясь в сомнениях лис открыл и закрыл один закон Архимеда и три закона Ньютона. Теперь сомнений не оставалось - опереться в этом мире было не на что. Фундаментальные понятия здесь были не основательней легковесных суждений, а сопротивление материалов заключалось единственно в психоневрологических расстройствах животных и людей. «Поэтому и улетели кенгуру…», объяснил грустно лис улюлям. Улюли были согласны с лисом, хоть и по-прежнему серьёзности в отношениях к жизни не проявляли. И тогда лис решил заложить краеугольный камень плотности и основательности в этот безумный мир. С сожалением, но с непреклонною твёрдостью он снял с себя и положил на камушек скафандр и на него сверху матросскую бескозырку с деструктивною надписью «Крейсер Приехал». После этого он тщательно пересчитал свои лапы и ещё раз, и ещё, и ещё. Пока не убедился твёрдо и основательно, что их четыре. Четыре лапы. Тогда он собрал, построил улюлят и вышел из второй двери.
- Оба-на! - не выдержал такой встречи ворона. - Смотрите, лис на четырёх лапах пришёл!
- И кажется не вице-адмирал, - добавил, прыгая, колобок.
- Точно, - сказал брат-сурок - Нормально!
И действительно всё было нормально, потому что заяц вернулся со своего поля боя взволнованный крайне, но все его успокоили и накормили, лис вот теперь вернулся цел и невредим и теперь все только ждали мишутку. И поэтому никого особенно не смущало, что у лиса на кончике хвоста и обеих ушей распустились серебряные подснежники.
А мишутка шёл, думал и шёл. И ему было не страшно, хоть здесь и совсем не было света, а было непонятное какое-то подземелье. Он, конечно, не видел ничего и иногда спотыкался поэтому, но он не боялся всё равно, а думал, что вот зайка вернулся из больницы здоровый, непонятный, и от этого мишутке было почему-то хорошо. И тепло. Хоть в подземном этом помещении тепло совсем не было, а было сыро, ну и что. Мишутке это немного напоминало вообще его далёкую-далёкую берлогу на самом-самом дне, куда нападали осенние прелые листики.
За одним из поворотов мелькнул огонек, и мишутка пошёл туда. Просто так пошёл, ему всё равно было куда идти, он и пошёл. Где огонёк. Огонёк был далеко или уходил, потому что мишутка шёл, шёл, а огонёк не приближался и не приближался. «А может быть я сплю?», подумал мишутка, «тогда это очень хороший сон, потому что можно идти и идти». Но тут из угла вышел не совсем живой человек и хотел мишутку пугать. Мишутка засмеялся бы конечно, потому что ему всегда, когда его хотели пугать, становилось смешно или грустно, но человек же был не совсем живой, а больной, и поэтому мишутке стало грустно и он пожалел больного лицом человека. Он сделал ему кроватку специальную, положил его туда и понёс. Чтобы в больнице его хоть немного могли починить. Человек плакал как маленький, который боится укола, и говорил мишутке не нести его, потому что он своё как будто отжил и не хочет ни за что больше. Но мишутка на этот счёт придерживался своего мишуткинского мнения. Он всегда был несколько прямолинеен и считал, что все хотят жить, только не у всех получается. Может быть он был и не прав в своей косолапой прямолинейности, но тот человек в тот раз получилось так вылечился и работал на фабрике по производству конфет главным фасовщиком и совсем никогда потом не хотел умирать…
