— Он самый. Да погоди, дай закончить! Слушай пока, что дальше было. Заходит Юльча в избушку и первым делом сразу куда? Конечно, на кухню. Смотрит — а стол-то накрыт! Более осторожную или менее голодную девочку это навело бы на мысль, что она тут как бы не совсем одна, но мы уже знаем, что та Юльча, из сказки, была очень решительная. Увидев на столе три миски (одну большую, другую поменьше, а третью совсем маленькую), она тут же ложку хвать! Та Юльча отлично умела есть ложкой, как большая, и даже почти никогда не мазала себе кашу на голову. Села она на большой стул, взяла большую ложку, хлебанула из большой миски — здорова ложка, в ротик не лезет. Пересела на стул поменьше, взяла ложку поскромнее, хлебась — а всё равно великовата. Ну и на вкус каша так себе: солёная, с перцем, взрослая, в общем. А что в стакане было налито, я тебе тем более не скажу. Тебе такое пробовать рано. Тогда села она на самый маленький стульчик, взяла самую маленькую ложку, и давай наворачивать из самой маленькой миски! Так всё и слопала. А как наелась — принялась на стуле раскачиваться, из чистого уже хулиганства. Напробовалась из взрослых стаканов, наверное. И до того Юльча расшалилась, что грохнулась и стул сломала. Встала, попу ушибленную почесала и поняла, что спать охота.
— Пать?
— Да, спать. Ты ещё не хочешь? Нет? Ну ладно, продолжаю тогда. Пошла Юльча в спальню, а там три кровати — большая, поменьше и маленькая. Залезла в большую — слишком просторно, запрыгнула в следующую — тоже как-то не так. А вот как заползла в маленькую, так сразу и задрыхла, сопя в две дырочки. Вот тут-то хозяева и вернулись. И были это три медведа!
— Двед?
— Именно! Медвед-папа, медвед-мама и медвежонок их. Вот, смотри, какие! — Ингвар показал ребёнку картинку.
— Двед! Двед! Двед! — девочка ткнула пальцем в каждого из медведей по очереди.
— Да, три медведа, точно. Не знаю, куда их понесло от накрытого стола, может, в магазин бегали за вод… за молоком, но вот они вернулись и сразу за стол. «Кто сидел на моём стуле, кто жрал из моей миски и стакан ополовинил?» — возмутился папа-медвед. «Кто сидел на моём стуле, ел мою низкокалорийную диетическую еду и ложку немытую на стол бросил?» — сердится меведуха-мама. «Кто слопал всю мою сладенькую кашку, компотик выпил и стул сломал?» — разрыдался медвежонок. Ты бы так ни за что не поступила, конечно, а вот та Юльча совсем не подумала, каково будет тем, кого она объела и кому мебель попортила. В общем, идут медведы в спальню, а там новые беды. «Кто валялся в моей кровати и журнальчик срамной из-под подушки вытащил?» — злится папа-медвед. «Кто покрывала скомкал и в обуви на простыне валялся?» — кричит мама-медведуха. «А я, кажется, знаю кто! — сообщает им медвежонок. — Гляньте, чего у меня в кровати завелось!» Смотрят медведы, чешут мохнатые бошки: мелочь какая-то спит, да так крепко, что крики не разбудили. Принюхался медвед-папа и понял, куда его вечерние полстакана делись. «Мама, папа, — интересуется медвежонок, — а можно я её себе оставлю? Буду кормить, вычёсывать, выгуливать…» «Мал ещё», — отвечает медведуха смущённо. «Жрёт она многовато, — отметил медвед. — И пьёт не по возрасту». Хотели медведы Юльчу сожрать, но посмотрели, какая она красивая да пригожая… Да, почти как ты. Особенно, когда спишь. Спать не пора? Нет? А по-моему, глазки тут у кого-то закрываются… Ну, в общем, не поднялась у них лапа на такую симпатичную девчонку. Отнесли её, спящую, в деревню, отдали маме, велели получше следить и построже воспитывать. Давай-ка я тебя в кроватку отнесу, егоза…
сказал тихо Ингвар, положив засыпающего ребёнка в кровать. — Не заметил тебя, Милана. Давно стоишь?
— Заслушалась, — улыбнулась девушка. — Вы всегда так хорошо болтаете с Юльчей, но…
— Деян опять недоволен?
— Да, — вздохнула Милана. — Говорит, вы рассказываете странные истории и вообще дурно влияете. Мне кажется, он просто ревнует, ведь афазия не даёт ему нормально общаться с ребёнком, выходит ужасная чушь, в которой некоторые слова совсем не для детских ушей. И чем больше он старается, тем хуже выходит. И тем не менее, я хочу попросить вас…
— Ладно, ты мать, как скажешь.
— Давайте выйдем в коридор, ладно? Простите, Ингвар, я знаю, как вы привязаны к Юльче, но мы семья, и…
— Не надо ничего объяснять. Рисунки можно оставить?
— Да, конечно. Вы хорошо рисуете.
— Вздор, просто черкаю со скуки. Занимаю руки, пока треплюсь ртом.
— Ваши передачи помогают всем держаться. Вы делаете важное дело. Но знаете… — девушка замялась.
— Да говори, чего уж.
— Вы стали какой-то очень злой.
— А был добрый?
— Нет, но… Сейчас вы просто срываетесь на всех. Ну, кроме Юльчи. Если бы я не слышала, как вы болтаете с дочерью, я бы вас боялась, наверное. Что случилось, Ингвар? Почему вы на всех ругаетесь, хамите, грубите, оскорбляете?
