— Подготовка к режиму управляемого хаоса. Мы готовились ввести общество в состояние короткого болезненного шока, чтобы обеспечить переход контроля над системой. Для этого планировалось вывести из строя несколько критических объектов жизнеобеспечения в крупнейших городах, а также устроить несколько демонстративных актов публичного насилия.
— Например?
— Были разные предложения. Одно из них — акция устрашения. Несколько людей из числа бывших изолянтов должны были использовать автоматическое оружие для обстрела толпы во время Праздника Единения так, чтобы это попало в телевизионную трансляцию. Также рассматривалась серия единичных убийств в общественных местах по случайному принципу, но в основном ставка делалась на нелетальное насилие. Мы должны были показать людям, что они беззащитны, заставить их остановиться и задуматься, насколько хрупко и неустойчиво наше сверхуправляемое общество. Тогда они с готовностью приняли бы смену курса на самоуправление.
— Хрена себе вы мрази конченые. Террористы-любители, мать вашу. Что тебе, Лысая? Грохнуть его? А смысл? Всё, о чём они мечтали, уже сбылось без их участия. И как тебе результат, Драган?
— Лекарство становится ядом при превышении дозы. Мы хотели расшатать общество и изменить его, а не уничтожить. Жертвы были бы минимальны, переход болезненным, но не летальным.
— Вы собирались убивать людей для их же пользы?
— Да, — твёрдо ответил Драган. — Именно так. А ты продавал нам оружие.
— Понятия не имел, зачем оно вам.
— А если бы знал? Что-то бы изменилось?
— Вряд ли, — признал Ингвар. — Большую часть жизни я продавал оружие всяким омерзительным говнюкам. Вы были бы не первыми и не последними.
— И чем ты лучше меня?
— А мы тут говнизмом меримся? Воздержусь, пожалуй. Никогда не говорил, что я хороший парень. И у Лысой Башки наверняка есть персональное кладбище, и даже к Деяну имеются кой-какие вопросики этического характера. Да вот хоть Мудня взять…
— Гав!
— Да, я про тебя. Наше знакомство началось с того, что он попытался меня загрызть и чуть не преуспел.
— Гав!
— И ты его не убил? — удивился Драган.
— Собирался. Но, пока я был больше озабочен тем, чтобы не истечь кровью, чем желанием отомстить, он свалил и держался так, что я не мог пристрелить его не вставая. Умный пёс.
— Гав!
— Идти дальше я смог только через несколько дней, когда нога поджила, и всё это время он держался поодаль, но не уходил. Я спал вполглаза и держал автомат под рукой, но Мудень ни разу не подставился.
— Гав!
— К тому моменту я уже второй месяц тащился по пустошам. Возвращался в Убежище после расставания с этой мадам. Чего ты лицом изображаешь, Лысая Башка? Я старый дурак? Сам знаю, отстань. Сначала я думал, что быстро долечу назад: один, на мотоцикле, буду гнать себе и гнать. Недели две клал на дорогу, но куда там. Мотоцикл сдох, чинить его было нечем. Искал машину на ходу, или хоть велосипед, но так ничего и не нашёл, моё везение оставило меня. Тележка из детской коляски, на ней канистра с водой и мешок каши, и топ-топ-топ ножками. Вскоре выпал снег, тележку заменил на санки, набрал по развалинам тёплой одежды, одеял и прочего, сделал снегоступы и пошёл дальше. Сначала думал, не дойду: то стаи диких собак, то шайки мародёров, то группы людоедов, то просто одинокие безумцы с триггерной агрессией. И патронов мало, и укрытие для сна не везде найдёшь. Потом, правда, у аборигенов пошёл откат, и они из активно-агрессивных стали превращаться в отшельников-аутистов, а собачьи стаи, дожрав трупы, передохли от голода, но вымотался я к тому моменту до последней степени и физически, и морально. А тут ещё и Мудень чуть ногу не отгрыз!
— Гав!
— Да-да, ты! Хорошо, что не с глотки начал, а то я бы и не проснулся. И вот, представьте, застрял я в чёртовых руинах, нога распухла и болит так, что глаза на лоб лезут, целыми днями лежу у костра и думаю, что меня раньше прикончит — гангрена, бешенство, холод или голод? Потом вспомнил, что у бешенства инкубационный период большой, и хотя бы на его счёт успокоился. Да и Мудень вокруг бродил…
— Гав!
— Сидел так, чтобы я в него выстрелить не мог, и вообще вёл себя не как бешеный. Я, чтобы окончательно убедиться, снега растопил, налил в миску тёплой воды, выставил снаружи — он подошёл, вылакал. «Ага, — думаю, — водобоязни нет, просто голодный мудень».
— Гав-гав!
