Открылась дверь допросной, Сэм зашел туда с двумя кружками чая, придержал дверь плечом. Вид у него был бодрый, почти веселый: стоит оказаться наедине с подозреваемым – и усталость как рукой снимет.
– Тсс, – шепнула я. – Хочу на это посмотреть.
Сэм сел поудобнее, подвинул Нейлору кружку.
– Ну, – начал он. Деревенский говор у Сэма, как по волшебству, стал слышнее: мол, мы заодно, против городских. – Детектива Мэкки я отправил в бумажках ковыряться, он нам здесь только мешал.
Нейлор оборвал песню, призадумался.
– Не нравится он мне, – сказал он наконец.
Уголок рта у Сэма дрогнул.
– Мне тоже, уж поверьте. Но приходится его терпеть.
Фрэнк, стоявший со мной рядом, негромко хохотнул, придвинулся ближе к окошку.
Нейлор пожал плечами.
– Может, вы и готовы его терпеть, а я нет. Пока он тут, мне сказать нечего.
– Отлично, – с готовностью согласился Сэм. – Он ушел, и я вас говорить не принуждаю, просто послушайте. Рассказали мне об одном давнем случае в Глэнскхи. По-моему, это многое объясняет. А вы мне скажите, правда это или нет – и все.
Нейлор глянул на него с подозрением, но концерт не возобновил.
– Ну так вот, – начал Сэм, отхлебнув чаю. – Жила в Глэнскхи девушка, еще в Первую мировую…
Рассказ его представлял собой изысканную смесь услышанного им в Ратоуэне, почерпнутого мною из опуса дядюшки Саймона и мелодрамы с Лилиан Гиш[27]. Красок Сэм не пожалел: отец выгнал бедняжку из дому, та побиралась на улицах Глэнскхи, прохожие в нее плевали, дети швырялись камнями… А под конец недвусмысленно намекнул, что девушку растерзала злобная толпа односельчан. Только плача скрипок не хватало!
Под конец этой слезовыжималки Нейлор снова качался на стуле и смотрел на Сэма ледяным, исполненным отвращения взглядом.
– Нет, – сказал он, – Боже сохрани! Отродясь такой белиберды не слыхал! Кто вам наплел?
– Так мне рассказали. Если никто не поправит, вынужден буду придерживаться этой версии.
Однообразно, противно поскрипывал стул.
– Скажите, детектив, с чего вдруг вы интересуетесь такими, как мы, и нашими старыми байками? Мы здесь, в Глэнскхи, люди маленькие, вниманием шишек вроде вас не избалованы.
– Этим он нас потчевал всю дорогу сюда, в машине, – сказал мне Фрэнк, как-то скособоченно стоя рядом со мной и глядя через стекло. – У нашего малыша мания преследования.
– Тихо!
– В “Боярышнике” уже какое-то время творятся неприятные вещи, – продолжал Сэм. – Да вы и без меня знаете. По нашим сведениям, обитатели дома и жители Глэнскхи друг на друга в обиде. Мне нужно знать правду, чтобы выяснить, есть ли связь.
Нейлор засмеялся хрипло, невесело.
– В обиде? – повторил он. – Называйте как хотите! Так вам сказали в Доме?
– Сказали, в пабе им были не рады, вот и все. Да с чего их там привечать? Они же пришлые.
– Повезло им. У них, значит, неприятности, и вы тут как тут, на помощь спешите. А если неприятности у местных, где же вы? Где вы были, когда ту девушку повесили? Записали как самоубийство и пошли в паб?
Брови Сэма взлетели вверх:
– Так это не самоубийство?
Нейлор остановил на нем взгляд, заплывшие глаза-щелки смотрели дерзко, с вызовом.
– Хотите правду?
Сэм сделал знак: слушаю.
Нейлор качнулся на стуле, сжал кружку в ладонях – сломанные ногти, содранные в кровь костяшки.
– Девушка служила в усадьбе горничной, – начал он. – А один из тамошних парней, из Марчей, стал за ней ухлестывать. Может, она надеялась по глупости, что он на ней женится, а может, и нет, – в общем, попала она в беду.
Он смерил Сэма взглядом хищной птицы, убедился, что тот понял.
– Из дома ее не выгоняли. Отец ее бушевал, грозился подкараулить этого Марча где-нибудь на тропинке темной ночью, да только на такое способен разве что чокнутый. Совсем чокнутый. Дело было еще до независимости, понимаете? Марчи были хозяева Глэнскхи. Кто бы эта девушка ни была, они владели и домом ее отца, и скажи он хоть слово, вся семья оказалась бы на улице. Вот он и молчал.
– Нелегко ему, наверное, было удержаться, – заметил Сэм.
– Проще, чем кажется. Местные старались с обитателями усадьбы без крайней нужды не связываться. Слава о ней шла дурная. Боярышник – ведьмино дерево, понимаете? – Он улыбнулся Сэму то ли мрачно, то ли насмешливо. – Даже в наше время не всякий пойдет ночью мимо боярышника, а почему – и сами не знают. Сейчас остались отголоски, а в те времена кругом были суеверия. А все темнота – электричества не было, зимние ночи длинные, мало ли что примерещится. Многие верили, что в “Боярышнике” с эльфами якшаются или с дьяволом, уж кто во что горазд. – И все та же кривая, жестокая усмешка. – А вы что думаете, следователь? Все тогдашние люди – дикари дремучие?
Сэм покачал головой.
– У моего дяди на ферме есть ведьмин круг[28], – сказал он ровным голосом. – В нечистую силу он не верил и не верит, но когда пашет, его обходит.
Нейлор кивнул.
– Вот какие слухи ходили в Глэнскхи, когда та девушка забеременела. Говорили, будто она спуталась с эльфом из “Боярышника” и в животе у нее эльфеныш. И поделом ей.
– Думали, подменыш родится?
– Охренеть! – присвистнул Фрэнк. – Чудны дела твои, Господи!
