Казалось бы, разочарование, но меня, наоборот, пьянил азарт – в висках застучало, дыхание перехватило. Такое чувство – я быстро отвернулась от Фрэнка, чтобы он не заметил, – будто мне дали передышку.
Нейлор не умолкал:
– Грязные ублюдки, воспользовались вами, чтобы меня на место поставить, полиция-то у них на побегушках уже триста лет! Вот что я вам скажу, следователь, – и то же самое сказал бы тому, кто вам лапши навешал про толпу линчевателей. Ищите в Глэнскхи сколько хотите – дело безнадежное. Никто из наших на девочку с ножом не бросался. Знаю, богача труднее к стенке прижать, чем бедняка, но если вам преступник нужен, а не лишь бы на кого свалить, ищите в усадьбе. У нас таких не водится.
Он скрестил на груди руки, качнулся на стуле и запел “Ветер, что колышет ячмень”. Фрэнк отвернулся от окошка и засмеялся – украдкой, про себя.
Больше часа бился Сэм. Вспомнил все случаи хулиганства за четыре с половиной года; перечислил доказательства, что Нейлор разбил стекло и участвовал в драке – как достоверные (синяки, мое описание), так и вымышленные (отпечатки пальцев, анализ почерка); зашел в наблюдательную комнату, не глядя на нас с Фрэнком, схватил пакеты с вещдоками и выложил перед Нейлором на стол; грозился его арестовать за взлом, за разбойное нападение – за все, кроме убийства. В ответ тот ему выдал “Стриженого”, “Четыре зеленых поля” и, для разнообразия, “Шла она с ярмарки”.
В конце концов Сэм вынужден был сдаться. Оставил Нейлора одного в допросной и (казалось, спустя вечность) зашел в наблюдательную комнату – в руке болтаются пакеты с вещдоками, лицо усталое, измученное как никогда.
– По-моему, все отлично, – бодро сказал Фрэнк. – Ты у него чуть не выбил признание в хулиганстве, да только погнался за большим призом.
Сэм не обратил внимания.
– А ты как думаешь? – спросил он у меня.
Я думала, что лишь в одном, почти невероятном случае Нейлор мог бы рассвирепеть и броситься на Лекси с ножом: если он был отцом ребенка и узнал, что она решила сделать аборт.
– Не знаю, – ответила я. – Честное слово, не знаю.
– Вряд ли это наш человек, – сказал Сэм.
Пакеты с уликами он отложил, а сам тяжело навалился на стол.
Фрэнк, казалось, был удивлен.
– Он всего одно утро продержался, а ты его торопишься исключить? По мне, тут все как на блюдечке: мотив, возможность, настрой… Только из-за того, что он мастер байки плести, ты его готов привлечь за мелкое хулиганство, а на убийство махнуть рукой?
– Не знаю, – ответил Сэм и стал тереть глаза. – Не знаю, как дальше действовать.
– Значит, – сказал Фрэнк, – будем действовать по-моему. Уговор дороже денег: твой план не сработал. Отпустим Нейлора, посмотрим, что Кэсси удастся из него вытянуть по части антиквариата и приблизит ли это нас к разгадке убийства.
– На деньги ему наплевать, – сказал Сэм, не глядя на Фрэнка. – У него душа болит за родные места, отсюда и обида на “Боярышник”.
– Значит, он борец за идею. Нет на свете человека опасней фанатика. На что он, по-твоему, ради правого дела готов пойти?
Вот почему тяжело спорить с Фрэнком: не успеваешь следить за ходом его мысли и в итоге забываешь, из-за чего спор. Я запуталась, вправду ли он верит, что Лекси подворовывала безделушки, или на все готов, лишь бы одержать над Сэмом верх.
У Сэма взгляд был расфокусированный, как у боксера, на чью долю пришлось слишком много ударов.
– Не верю, что Нейлор убийца, – настаивал он. – И с чего ты решил, будто он укрыватель краденого? Никаких указаний на это нет.
– Спросим Кэсси, – предложил Фрэнк. Он не спускал с меня глаз. Фрэнк человек азартный, но хотела бы я знать, почему он сделал на это ставку. – Что скажешь, детка? Прав я насчет антиквариата?
Множество картин промелькнуло передо мной в ту секунду. Наблюдательная комната, знакомая мне до мелочей, вплоть до пятна на ковре от кофе, что я пролила два года назад, – и куда я теперь пришла как гость. Мой костюм Барби-сыщика на вешалке в шкафу; хриплый утренний кашель Мейера. Ребята, ждущие меня в читальном зале. Свежий аромат ландышей в моей комнате в “Боярышнике”, нежный, словно кисея.
– Может быть, – отозвалась я, – пожалуй. Я бы не удивилась.
Сэм, успевший устать за день, все-таки сорвался.
– Господи, Кэсси! Что за бред? Ты и впрямь веришь в эту чушь? На чьей ты стороне?
– Давай попробуем в этих категориях не рассуждать, – великодушно предложил Фрэнк. Он привалился к стене, руки в карманах, и ждал, что будет. – Все мы здесь заодно.
– Хватит, Фрэнк, – отрезала я, пока Сэм на него не бросился с кулаками. – И вот что, Сэм, я на стороне Лекси. Не на твоей или Фрэнка, а только на ее. Ясно?
