– Да ну, – возразила Эбби. – Загулял, подцепил девчонку, как в тот раз, помните? Он тогда два дня не появлялся.
– В тот раз было по-другому. А ты что киваешь? – сухо спросил у меня Джастин. – Ты же не помнишь. Тебя тогда вообще здесь не было.
Я испугалась, но, как видно, зря: все были настолько заняты Рафом, что мой мелкий промах остался незамеченным.
– Знаю с ваших слов, вот и киваю. Есть такая штука, общение, – очень рекомендую…
Все были в скверном настроении, в том числе и я. За Рафа я почти не волновалась, но из-за того, что его здесь нет, мне сделалось неуютно, то ли чутье детектива во мне заговорило (а Фрэнк всегда призывал к нему прислушиваться), то ли без Рафа равновесие в доме нарушилось, сделалось хрупким, неустойчивым.
– Почему в тот раз было по-другому? – спросила Эбби.
Джастин пожал плечами:
– Мы тогда еще не жили вместе.
– И что из этого? Тоже мне причина! Что ему делать, если он хочет с кем-то познакомиться? Тащить ее сюда?
– Он должен был позвонить. Или хотя бы записку оставить.
– Какую записку? – спросила я с нажимом, кромсая на мелкие кусочки персик. –
– Хватит пошлить, – огрызнулся Джастин. – И ради бога, съешь ты этот несчастный персик, совсем его истерзала.
– Я не пошлю, а просто говорю. А персик когда захочу, тогда и доем. Я же тебе не указываю, как есть!
– Надо позвонить в полицию, – сказал Джастин.
– Нет, – возразил Дэниэл, стряхнув пепел. – Сейчас все равно смысла нет. Если пропал человек, полиция сколько-то ждет – по-моему, сутки, а то и дольше, – прежде чем начать розыск. Раф взрослый человек…
– Теоретически, – вставила Эбби.
– …имеет полное право где-то заночевать.
– А вдруг он наделал глупостей? – Джастин почти рыдал.
– Вот за что не люблю эвфемизмы. – Дэниэл задул спичку и аккуратно положил в пепельницу. – Мешают говорить по существу. Глупостей Раф наделал, я уверен, – вопрос, каких именно. Ты, наверное, боишься, что он задумал покончить с собой, а это, честное слово, почти невозможно.
Чуть погодя Джастин сказал, не поднимая глаз:
– Он вам рассказывал, что с ним случилось в шестнадцать лет? Когда родители перевели его в другую школу, десятую по счету?
– Без прошлого, – напомнил Дэниэл.
– Он не пытался покончить с собой, – вмешалась Эбби. – Он добивался внимания от своего папаши-болвана – и не сработало.
– Говорю же, без прошлого.
– А я не о прошлом. Я к тому, что сейчас совсем не тот случай, Джастин. Ведь Рафа в последние месяцы не узнать, правда? Счастливый, не то что раньше?
– В последние месяцы, – уточнил Джастин, – но не в последние недели.
– Что ж, – отозвалась Эбби, с хрустом разрезав пополам яблоко, – все мы сейчас не в форме. И все равно теперь все по-другому. Раф знает, что у него есть дом, есть люди, которым он дорог, и ничего он с собой не сделает. Просто ему сейчас несладко, вот он и пошел пить и бегать за юбками. Оклемается – вернется.
– А вдруг он… – Джастин осекся. – Не нравится мне это, сами понимаете, – сказал он тихо, уткнувшись в тарелку. – Ох не нравится.
– Как и всем нам, – поспешно сказал Дэниэл. – У всех у нас трудное время. Надо смириться, поберечь себя и друг друга.
– Ты говорил, со временем все наладится. Как бы не так, Дэниэл. Наоборот, разлаживается.
– Я имел в виду не три недели, а чуть больший срок. Если считаете это неразумным, прошу вас, так и скажите.
– Как ты можешь быть таким непрошибаемым? Это же не кто-нибудь, а Раф!
– Неважно, чем он сейчас занят, – Дэниэл вежливо отвернулся, чтобы не дымить в нашу сторону, – вряд ли помогло бы, если бы я устроил истерику.
– Никакая у меня не истерика. Так ведет себя нормальный человек, если у него друг пропал.
– Джастин, – сказала Эбби ласково, – все будет хорошо.
Но Джастин ее не слышал.
– А все оттого, что ты, черт подери, робот… Господи, Дэниэл, если бы ты хоть раз дал понять, что тебе не плевать на нас, да на что угодно…
– Думаю, вы можете с полным правом считать, – холодно ответил Дэниэл, – что все вы мне глубоко небезразличны.
– А вот и нет. С каким еще полным правом? Я с полным правом считаю, что все мы тебе до лампочки…
Эбби обвела жестом комнату, сад за окном и устало, почти обреченно уронила руку на колени.
– Так и есть, – выдохнул Джастин и плюхнулся в кресло. Свет падал на него под неудачным углом, и щеки у него казались впалыми, между бровей пролегла резкая морщина, и я на миг увидела его глубоким стариком. – Конечно. Дом. И вот смотри, во что это вылилось.
Повисло недолгое обиженное молчание.
– Я никогда, – начал Дэниэл, и в голосе его звенели грозные нотки, незнакомые мне, – не называл себя непогрешимым. Я говорю только, что стараюсь, очень стараюсь действовать в наших общих интересах. Если, по-вашему, я не справляюсь, вы вольны сами принимать решения. Считаете, что зря мы съехались, – уезжайте. Считаете, что надо позвонить в полицию, – звоните.
