Револьвер я оставила дома. Я так увлеклась Лекси и Великолепной четверкой, что начисто забыла: тот, за кем я охочусь, не в “Боярышнике”, а снаружи и, скорее всего, тоже за мной охотится. Даже не голос Фрэнка, а мой собственный внутренний голос подсказал мне: не расслабляйся!
Фрэнк, тут же уловив заминку, обрушился на меня:
– Быстрее домой. Сейчас же!
– Я всего десять минут как вышла. Ребята станут думать…
– Пусть думают сколько им влезет. А ты не разгуливай без оружия.
Я развернулась и пошла по тропинке в сторону дома, с ветки на меня уставилась сова, на фоне неба вырисовывался ее силуэт, ушки торчком. Я, срезав путь, направилась не к калитке, а к главному входу – тропинки там шире, засаду устроить негде.
– Что там у тебя случилось?
– Ты идешь домой?
– Да. Что случилось?
Фрэнк шумно выдохнул.
– Мужайся, детка. Мой приятель из Штатов разыскал родителей Мэй-Рут Тибодо, живут они где-то в горах, в Жопвиле, Северная Каролина, у них и телефона-то нет. Послал он туда коллегу сообщить о ее смерти, а заодно что-нибудь выведать. И угадай, что он узнал.
Я уже готова была сказать: хватит в угадайку со мной играть, давай о деле – и тут все поняла.
– Это не она.
– В точку! Мэй-Рут Тибодо умерла в четыре года от менингита. Показали ее родителям фото – нашу девочку они никогда не видели.
Я словно глотнула чистого кислороду, чуть не рассмеялась от радости, голова закружилась, как у влюбленной школьницы. Она и меня провела – ну какие нахрен грузовики и автоматы с содовой! – оставалось лишь подумать: “Браво, девочка!” Все, что я тут делаю, вдруг показалось мне детской забавой, словно богатенькая наследница косит под нищенку, а денежки ей на счет капают и капают, а эта девочка играла по-крупному. Она могла отбросить прежнюю жизнь не раздумывая, как вынуть из волос цветок, – и вперед, наматывать километры. То, что мне не удалось даже раз в жизни, для нее было плевое дело – проще, чем зубы почистить. Ни один человек – никто из моих друзей и родных, ни Сэм, ни другой мужчина – не бередил мне так душу, как она. Хотелось тоже почувствовать этот огонь внутри, ощутить, как ветер царапает кожу, узнать, чем пахнет такая свобода – озоном? грозой? порохом?
– Черт! – выдохнула я. – Сколько раз она такое проворачивала?
– А мне интересней узнать зачем. Все это в пользу моей теории: кто-то за ней гнался, преследовал. Она где-то встречает имя Мэй-Рут – на надгробном камне, в некрологе из старой газеты – и начинает новую жизнь. Он ее отыскивает, и она снова сбегает, на сей раз из страны. На такое может толкнуть только страх. Но он ее в конце концов настиг.
Я дошла до ворот, привалилась к стойке, вдохнула поглубже. В лунном свете подъездная аллея была как из сказки – усыпанная вишневым цветом, исчерченная тенями, она сливалась с деревьями в сплошной полосатый туннель.
– Да, – сказала я, – все-таки настиг.
– И я не хочу, чтобы он настиг и тебя. – Фрэнк вздохнул. – Как ни грустно это признать, но наш Сэмми, кажется, был прав, Кэсс. Если хочешь вернуться, сегодня же прикинься больной, завтра утром тебя вытащу.
Ночь тихая, ни ветерка, даже вишневый цвет не дрогнет. Со стороны дома долетала песня, негромкая, щемящая – нежный девичий голос:
– Нет, – ответила я. – Ничего со мной не будет. Остаюсь.
– Ладно. – Фрэнк, похоже, ничуть не удивился. – Револьвер держи при себе и гляди в оба. Если узнаю что-то, хоть что-нибудь, сразу тебе скажу.
– Спасибо, Фрэнк. Завтра свяжемся. Там же, тогда же.
Это пела Эбби. Из окна ее спальни лился теплый свет, а она расчесывала волосы, не спеша, рассеянно.
Одному богу известно, сколько жизней сменила эта девушка, прежде чем попасть сюда, домой.
Трещинки. В четверг после ужина – гора буженины с жареной картошкой и овощами, а на десерт яблочный пирог, немудрено, что Лекси весила больше меня, – мы снова сидели в саду, попивали вино и пытались найти силы на что-то полезное. У моих часов слетел ремешок, и я, сидя на траве, прилаживала его Лексиной пилкой для ногтей, той самой, которой переворачивала страницы ее дневника. Винтик без конца вылетал.
– Да пошло все к бесу, в ад и жопу! – выругалась я.
– Что у тебя с логикой? – лениво отозвался с качелей Джастин. – Где жопа, а где ад?
