Чем дальше шли Эко и Люинь, тем больше фраз встречалось на их пути. Имена принадлежали людям с двух планет, эпоха охватывала три тысячелетия и самые разные области науки и культуры. Некоторые цитаты принадлежали мужчинам и женщинам, о которых Эхо слышал, но попадались такие, о которых он ничего не знал. Он видел. Он читал. Он запоминал, он чувствовал. Все цитаты переплетались со словами Ронена и со словами Давоски, будто полоски разных тканей, разных цветов, и все они соединялись в единый стебель, вздымавшийся в небо. Эко погрузился в цитаты, слился с белым светом в туннеле, утратил всякое чувство направления, перестал ощущать расстояние.
Но вдруг туннель закончился, и Эко очутился на открытом пространстве. Он словно бы очнулся ото сна, и всё, что он увидел, было заостренным, как лезвие бритвы. Он запомнил последнюю цитату, возникшую перед ним:
«Красота – это вечный и чистый свет Единого, тускло выраженный через материю».
Эко, а рядом с ним Люинь стояли на месте как вкопанные. Они оказались на пустоши, а посередине пустоши возвышалась башня.
Пустошь была как пустошь – таких Эко видел немало на Земле. Тут и там из земли торчали островки сорняков, сама земля была сухой, бело-серой. Над горизонтом висели грозовые тучи.
А вот башня выглядела иначе. Цилиндрическая, широкая в основании, а выше сужающаяся. Ее вершина терялась в небе. Стены башни состояли из облаков и тумана, непрерывно взлетающих вверх и опадающих, вертящихся и клубящихся. Поэтому казалось, что башня постоянно меняет силуэт. К башне со всех стороны примыкали мосты и переходы, имевшие самую разную форму и состоящие из самых различных материалов. Это были механические руки, цифры, музыкальные ноты, акварельные мазки. Все переходы возникали из туманно-облачной цилиндрической стены и тянулись вдаль, пока не исчезали из виду. Казалось, они уходят в иные миры.
Эко смотрел на башню, и вдруг в его сердце вспыхнула искорка понимания. Словно бы с небес на него пролился поток прозрачной, чистой воды и мгновенно смыл все сомнения. Он смотрел на гигантскую башню, на столп, повисший между землей и небом, на множество переходов, стекающихся к одному источнику, словно части единства. Эко прочел семь букв в облаках:
B-A-B-E-L…
«Вавилон»! Вавилонская башня содержала в себе обобщенный язык, в который входили наука, искусство, политика и техника внутри одного и того же духа. Человечество выстроило вторую Вавилонскую башню, оно предприняло вторую попытку дотянуться до небес. Соединение языков и всеобщее понимание. Вавилонская башня. «Babel». Первая буква – латинская «В».
Эко воздел руки к небу. Он закрыл глаза и беззвучно закричал. Его слух наполнился оглушительным грохотом.
Эко почувствовал, как его лица коснулся легкий ветерок. Он понимал, что это не настоящий ветер. В виртуальной реальности не было ветра, не было песка. Но Эко хотелось верить, что всё это настоящее.
Ветер продувал ее сердце насквозь, пыль вертелась над виртуальным песком. Люинь смотрела на небо, на бескрайнюю пустошь, на грозовые облака. Потрясение и тоска переплетались друг с другом и вибрировали в небесах, словно жалобные скрипичные струны. Люинь не смогла бы описать свои ощущения. Впервые в жизни она видела Вавилонскую башню, башню миров, языки разных миров, миры разных языков. Слова и краски, вращаясь, взмывали вверх вдоль стены башни, слышалась прекрасная музыка сфер.
Башня крутилась в воздухе, возникая из ничего, уходя в никуда. Свет, исходивший от башни, был неописуем. Ни одна из частей башни не излучала свечения, и всё же свет был повсюду. Башня сама по себе являлась светом, а знаки, покрывавшие ее поверхность, светились только за счет сияния башни.
В этом свете видения представали кратко и не слишком четко. Фигуры и пейзажи переплетались между собой, появлялись и исчезали между буквами и числами, а слова словно бы сливались друг с другом.
У подножия башни Люинь перешагнула смерть. Улыбка Ронена предстала перед ней, словно зимнее солнце.
