Люинь не до конца понимала, что имел в виду Ронен, но решила запомнить его слова, как запомнила то, что он говорил ей, когда ей было одиннадцать лет.
Озирая пустошь, где кружились песчаные вихри, Люинь поняла, что отстаивали ее дед и его друзья. Дед, Ронен, Гарсиа, Галиман – они ушли от пустоши Марса, чтобы оборонять эту виртуальную башню, башню, которая была реальней реальности. В каждом мире имелись собственные мифы, и Марс не был исключением. Когда Люинь жила на Земле, она прочла немало легенд, сложенных повсюду – от запада до востока, от Арктики до тропиков. Переместившись между планетами, Люинь обнаружила, что мифы любого мира уникальны, специфичны для этого мира. На востоке бессмертные приходили и уходили в одиночестве. На западе великаны жили племенами и расами. Сначала Люинь не могла понять этих различий в духовной природе, но потом, когда она увидела окутанные облаками острые пики гор на востоке и бескрайние травянистые равнины и леса запада, она поняла, почему это так. Высокие горы подходили для одиноких странников, а широкие равнины годились для воюющих кланов. Легенды были дарами Природы, а все божества были хранителями своих родных земель.
Мифы Марса были порождены бескрайними красными пустынями. Мифы были наделены крыльями, которые уносили их от песчаных бурь. Эти мифы были грубоватыми, свежими, стремительными, обнаженными, лишенными романтики поросших пышной зеленью холмов и поющих ручьев, тайн и загадок темных лесов. В них было только стремление лететь, оставив позади пыль, миновать бушующие вихри песка, огибать вспышки взрывов, взлетая к солнцу, и обнять пустыню, жесткую, как железо, и стать легкими, как птицы. Столкнувшись с гигантскими стальными боевыми кораблями с Земли, марсиане были подобны мотылькам, летящим к пламени, трагично и решительно. Дед и его друзья были частями этого мифа, а башня посреди пустоши была их духовным родником.
Люинь плакала без слез. Мир всегда был единством земли и ее божеств. Только те, кто странствовал по разным мирам, могли утратить это единство.
Настал день выступления.
Мерцали огни в Большом Театре. Ряд за рядом золотистые сиденья поднимались вверх вдоль изгиба стен и останавливались на разной высоте. Куполообразный потолок был темным, как ночь, но вскоре на нем вспыхнули серебристые огоньки, похожие на звезды. Казалось, весь зал театра повис в космосе.
В одном краю яйцевидного купола появилось изображение Земли, а в другом – красного Марса. Обе планеты начали сближаться, опустились и стали отчетливо видны зрителям.
Одна планета была зелено-голубой, окутанной клочками белых облаков, другая – красной, покрытой устланными тенями горами. Две гигантские планеты повисли с разных сторон театрального зала, а ряды кресел парили между ними, словно ничтожные крупинки космической пыли на волнах гравитации. В театре царила торжественность и темнота, зал наполнился музыкой.
Люинь находилась за сценой и готовилась к своему выступлению.
«
Красная почва, дом во тьме.
Ее первый Марс был светящейся точкой на небе, видимой в дымке. Это слово было легко произнести, но в сознании оно расплывалось. Это было детское воспоминание, которое очень трудно было уловить. Всякий раз, когда наступали сумерки, приходило время воспоминаний и подавления этих воспоминаний.
Ее второй Марс был странным описанием в книгах, диковинной планетой, заснятой на видео и фотографиях. Это была кровь, взрывающаяся в вакууме, это были числа. Это была непрерывная грохочущая война. Это была дрожь страха в человеческих голосах, любопытные вопросы детей и их фантазии о том, какое оно – зло. Это был древний бог войны, старинный враг.
Ее третий Марс был окном, пропускавшим свет звезд и солнца, и маленькой площадкой за раскрытыми ставнями, а на ней – лужайка в форме веера и белые цветы, а за цветами – набирающий скорость поезд, а вдоль туннелей – стеклянные дома, и хрустальный город, состоящий из всех стеклянных домов, – единственная республика, где девочки подрастали, учились, мечтали, что-то придумывали и создавали, выходили замуж, вили семейное гнездо, выбирали для себя жизнь. Это была обычная жизнь, простой дом.
Марс. Инхуо. Тысяча восемьсот световых лет – расстояние разлуки. Красная земля, дом во мраке.
Люинь стояла за кулисами, зрители ее не видели. Она разминала руки, сцепляла запястья перед грудью, расправляла пальцы. В темноте обшлага ее рукавов тускло светились, словно Млечный Путь на небе за городом. Мало-помалу зал театра наполнился звуками – воем ветра, пением далекого рожка, боем барабанов, обтянутых бычьей шкурой, звоном струн цитры Старейшин, рассказывающих тысячелетние предания у моря, кровь и слава, дрожащие на губах и языке, мертвые души, пляшущие на ветру. Утих голос рожка, зазвучала бамбуковая флейта. Память пересекала расстояния. Шоу началось.
Мелодия была так хорошо знакома. Люинь помнила каждый ее взлет вверх, каждое падение, каждое скрытое украшение. Она могла пересказать все мифы и все были, поведанные музыкой.
