– Я загружал фильмы! – с трудом сдерживаясь, ответил Эко. – Можете проверить записи! Вы ведь проследили за всеми моими действиями, не так ли? Ну так просмотрите на моем аккаунте всё, что я загрузил, и увидите, что там только кинофильмы – кинофильмы, снятые моим учителем, Артуром Давоски. Это вовсе не преступление – загрузка работ моего учителя, моего героя в искусстве.
Бесконечный допрос доконал Эко, он перестал владеть собой. То, что он встал на защиту фильмов Давоски, было вполне естественно. Они не были политическим инструментом, хотя по своей сути были не лишены политики. В голове Эко бушевала хаотическая смесь слов – «технология», «переговоры», «обмен» и «синтез». Насыщенный напряженностью и подозрениями, взрывоопасный воздух вокруг него яснее ясного говорил о силе конфликта между двумя планетами. Эко вспомнил слова Люинь: «
Наконец он осознал настроение Люинь и ее тревоги. Он задумался о последних двадцати с лишним днях, и в его сознании воцарился хаос. Поэтому он не заметил, что Ганс подозвал Руди и что-то ему шепнул.
На Хуана вспышка эмоций Эко никакого впечатления не произвела. Словно осторожный колючий еж, он прошелся вокруг Эко.
– Мы непременно отследим все ваши действия, в этом можете не сомневаться. Но давайте перейдем к следующему вопросу. Что вы делали около башни?
– Мне было любопытно – я уже говорил. Меня туда привело любопытство.
– Вам известно местонахождение башни?
– Не сказал бы.
– О-хо! Какой скромный, какой стеснительный молодой шпион! «Не сказал бы», вот как? А как же тогда вы сумели столь беспрепятственно добраться до башни? Готов побиться об заклад: вы готовились к этому походу несколько дней. Совершенно ясно, что у вас имелся план – и, возможно, вами руководил кто-то другой, – а план состоял во внедрении в самую сердцевину нашего центрального архива с целью саботажа. Я прав?
– Вы сочиняете параноидальные фантазии. Ничто из сказанного вами не является правдой.
– Так зачем же тогда вы туда отправились? Скажите мне!
Крики Хуана действовали на Эко, словно удары грома. У него пересохла глотка и онемели губы.
Уподобившись огненному шару, Хуан приблизил свою красную физиономию вплотную к лицу Эко. Они едва не соприкоснулись носами.
– И вы ходили туда дважды! В первый раз, как вы говорите, вами двигало любопытство. А как насчет второго раза?
Эко не знал, как объяснить. Он никому не рассказывал о тайне своего учителя, кроме Люинь и Джанет. Второй раз он отправился к башне, чтобы исполнить последнюю волю Артура Давоски, и Джанет Брук пошла вместе с ним. При объяснении подробностей своих действий он обязательно должен был упомянуть в первую очередь Джанет, которая дала ему неавторизованный доступ к центральному архиву. Помня о том, что случилось с родителями Люинь, Эко боялся назвать ее имя и навлечь на нее беду.
Он посмотрел на Ганса. Тот глядел на него. Не было никаких сомнений в том, что консула очень интересует ответ Эко на этот вопрос. Казалось, воздух в больничной палате замерз. Все молча ждали ответа. Эко был окружен взглядами, полными недоверия. Теон отошел в сторону и молчал. Беверли стоял рядом с Гансом, нахмурив брови. Горящие глаза Хуана пылали пламенем в холодной комнате.
И снова открылась дверь.
Все взгляды устремились к Люинь, возникшей в дверном проеме. Она сидела на правом плече доктора. Девушка была в белой больничной сорочке. Она осунулась и побледнела. Спину и голову она держала прямо. Хотя она казалась хрупкой, в то самое мгновение, как только она появилась, от нее словно бы распространилась такая сила, какую никто из находящихся в палате не смог не заметить. На правую ногу Люинь был надет металлический ботинок, а левая нога была босая. Врач бережно придерживал ее щиколотки.
– Это я велела ему пойти туда, – сказала Люинь. Ее голос прозвучал негромко, но уверенно.
– Ты? – ахнул Руди.
– Да, я. Я пригласила Эко в свое личное пространство, и я дала ему ссылку для пути к башне.
– Зачем?
– Были причины.
– Люинь, ты понимаешь, о чем говоришь? – Голос Руди был полон подозрений. – Это очень серьезное дело.
– Понимаю, – ответила Люинь, не глядя ни на Эко, ни на Руди. Она смотрела на Хуана. – И я не шучу.
Ее голос пронзил воздух, словно игла. Все не спускали глаз с нее. Кроме Эко, никто не знал, как себя вести. Они ждали от Люинь объяснений.
Люинь услышала разговор на повышенных тонах внутри своей палаты. Доктор Рейни вез ее в инвалидной коляске. Люинь остановила его и прислушалась. Вскоре она поняла, в чем суть спора. Голоса в палате для нее были подобны молоткам, ударявшим по ее груди. Коридор около палаты был длинным и темным. Сухой прохладный воздух вызывал у девушки дрожь.
