На Земле у нее были проблемы с прыжками. В условиях силы притяжения в три раза выше, чем на Марсе, у нее было такое чувство, что к щиколоткам привязаны мешки с песком. Люинь то и дело гадала, настанет ли такой день, когда она забудет о сражении с гравитацией. Ей виделись два выхода. В первом случае ей следовало отказаться от танцев до возвращения домой, а во втором – продолжать бороться с трудностями, чтобы, вернувшись на Марс, порхать, как птичка. Но такого исхода она, конечно, себе и представить не могла. Она вернулась домой, но танцевать больше не могла. Она рассталась с планетой с большей силой тяжести и только-только начала привыкать к ощущению полета, и вот теперь ей предстояло прекратить танцы. Движимая надеждой, она стискивала зубы и терпела трудности, а теперь никогда не насладится плодами своего труда. Занавес опущен, ее выступление окончено. Между звездами на несколько мгновений вспыхнули искры, но угасли. Остались только темнота и безмолвие. Люинь попыталась преодолеть расстояние, лишенное переправы, но в итоге потерпела неудачу. Она никогда не долетит до неба, никогда не прикоснется к обеим планетам одновременно, даже если постарается изо всех сил. И вот наконец она упала, и ей придется сдаться. Силу притяжения преодолеть невозможно, невозможно побороть расстояние.
У нее даже не было возможности более или менее красиво закончить свое выступление, сделать поклон. Люинь смотрела на Млечный Путь. «
Рейни опустился на колени рядом с ней. Он смотрел на Люинь через круглые очки, и его взгляд был полон сострадания. Он приподнял травмированную ногу Люинь, провел пальцами по ботинку, сплетенному из тонких металлических волокон.
– Этот ботинок не только фиксирует твою ступню. Он содержит датчики и электроды, которые декодируют нейронные импульсы, посылаемые мозгом в ногу, и это позволяет тебе ходить. В течение ближайших дней тебе предстоит привыкнуть к ботинку. Будь осторожна.
Люинь приподняла правую ногу и попыталась повернуть в лодыжке. Она ничего не почувствовала, но заметила, что ботинок сморщился и повернулся, словно бы исполняя ее волю.
– Какие ощущения? – спросил Рейни.
– Да, я могу управлять ногой в ботинке.
– Хорошо. Большинство людей привыкает к этому дольше.
Люинь горько улыбнулась. Кто знал, что жесткий тренинг танцовщицы даст ей такое преимущество? Для занятий танцами главным было владение своим телом, а не только натренированность мышц. Важно было встать на цыпочки, держа ступню под верным углом в правильный момент, важно было управлять любой мышцей так, чтобы она не была ни чересчур напряжена, ни чересчур расслаблена. Люинь смотрела на облегающий ступню ботинок. Она чувствовала, как металлические волокна обхватывают кожу и мышцы, как они послушно передают каждый нервный импульс и преобразуют в движение. Рейни всё еще стоял на коленях рядом с ней, не торопил ее и не задавал вопросов.
Продолжая осторожно шевелить ногой в ботинке, Люинь спросила:
– Вы специализируетесь в неврологии?
– В каком-то смысле, да.
– Я никогда не могла толком понять: чего больше – звезд на небе или нейронов в человеческом организме?
Рейни улыбнулся:
– Звезды в этом соревновании побеждают. В организме человека чуть больше десяти миллиардов нейронов, а в одном лишь только Млечном Пути больше трех сотен миллиардов звезд. А в остальной Вселенной – сотни миллиардов других галактик.
– Если бы каждая звезда была нейроном, а вся галактика – головным мозгом, она была бы умнее человека?
– Для этого звездам потребовалось бы общаться между собой, посылать друг другу сообщения, уподобляться нейронным передатчикам. Этого не так легко добиться. Звезды находится на огромных расстояниях одна от другой, их разделяет вакуум.
Слова Рейни эхом разлетались по пустой обзорной площадке. Врач говорил, словно таинственный оракул.
– Доктор Рейни, простите, а сколько вам лет?
– Тридцать три.
– Вы помните, что произошло на Марсе восемнадцать лет назад, когда вам было пятнадцать?
– Погоди… Ты имеешь в виду двадцать второй год по марсианскому летоисчислению?
– Да.
– Год был богат событиями, – сказал Рейни, явно сильно задумавшись.
– Но вы помните, что случилось?
– Все, кто жил в этом время, помнят. На Земле в то время шел две тысячи сто семьдесят второй год, и это было начало того, что мы именуем разрядкой.
– Разрядкой?
