Все думали о ней так, но глубоко заблуждались! Она оказалась совершенно бессердечной. Я понял это через два дня после свадьбы, в Париже: именно там нас застигла телеграмма о смерти ее матери. Парализованная графиня Элтон внезапно скончалась в день нашей свадьбы, точнее, в нашу брачную ночь, однако граф счел нужным выждать сорок восемь часов, прежде чем нарушить наше безмятежное счастье печальной вестью. Вслед за телеграммой он прислал дочери короткое письмо, заключительные строки которого гласили: «Поскольку вы вышли замуж и направляетесь в заграничное путешествие, я полагаю, что вы не должны соблюдать траур. В данных обстоятельствах в этом нет необходимости». Сибил с готовностью приняла это предложение, хотя в ее бесчисленных умопомрачительных нарядах стали преобладать белые и бледно-лиловые цвета – чтобы не слишком явно нарушать приличия в глазах знакомых, с которыми она могла случайно встретиться во время свадебного путешествия.
Ни одного слова сожаления не сорвалось с ее уст, ни одной слезинки не пролила она из-за смерти матери. Она лишь сказала: «Как хорошо, что ее страдания закончились!» Затем она добавила с легкой саркастической улыбкой: «Интересно, когда объявят о предстоящем бракосочетании лорда Элтона и Дианы Чесни?» Я промолчал: меня огорчало отсутствие у Сибил каких-либо нежных чувств по отношению к матери. Кроме того, я не был чужд суевериям, и меня тревожило то, что смерть наступила в день нашей свадьбы.
Однако теперь все это осталось в прошлом. В течение следующего месяца мои иллюзии по поводу семейной жизни рушились ежедневно и ежечасно – до тех пор, пока мне не осталось ничего иного, как только созерцать неприкрытую прозу жизни и признать, что я женился на красивом, бесстыдном и развращенном животном. Тут я должен остановиться и спросить себя: а не был ли и я настолько же порочен? Да, я признаю это. Но порочность мужчины, хотя и может дойти до крайности в безрассудной юности, как правило, впоследствии, под влиянием большой любви, превращается в привязанность к чистоте и скромности, воплощенным в любимой женщине. Пусть мужчина предавался безумствам и греху, но, если в нем осталось хоть что-то хорошее, наступит время, когда он ополчится против самого себя и начнет яростно бичевать собственные пороки, а потом припадет к ногам чистой и искренней женщины, чья ангельская душа сострадательно парит над ним, и отдаст ей свою жизнь со словами: «Делай с ней, что хочешь, – она твоя!» И горе тем женам, которые легкомысленно обходятся с подобным даром и приносят новый вред мужьям! Ни один мужчина, даже если в юности он предавался разгульной жизни, не должен выбирать себе в жены развращенную женщину: лучше ему приставить к голове заряженный пистолет и положить всему конец!
Маленькая лодка продолжала скользить по спокойным водам, но великолепный закат уже исчезал, и мою душу окутала огромная тень, подобная надвигающейся ночи. Я вновь и вновь спрашивал себя: возможно ли на этом свете счастье? Но тут из маленькой часовни на берегу раздался перезвон «Ангелуса», и эти звуки пробудили во мне воспоминание, от которого у меня полились слезы. Мэвис Клэр была счастлива! Мэвис – с ее откровенными бесстрашными глазами, милым лицом и ясным характером. Мэвис – носящая корону славы так же просто, как ребенок носит венок из майских цветов! Мэвис – имеющая небольшое, но заработанное собственным долгим и тяжелым трудом состояние, – вот кто был счастлив!
А я, с моими миллионами, был несчастен! Как это возможно? Отчего так происходит? Что я сделал не так? Я жил так же, как мои современники, следуя примеру общества. Я приветствовал друзей и выказывал презрение врагам, я вел себя точно так же, как другие богачи. Я женился на женщине, которую большинство мужчин, увидев лишь раз, были бы рады завоевать как трофей. Но на мне, казалось, лежало проклятие. Что я упустил в жизни? Я знал ответ, но стыдился признаться, потому что раньше пренебрегал тем, что презрительно именовал пустыми мечтаниями и сантиментами. Теперь же мне пришлось признать первостепенную важность этих мечтаний, из которых и возникает истинная жизнь. Я должен был признать, что мой брак был не чем иным, как животным спариванием, всего лишь грубым телесным союзом. В нем отсутствовали более тонкие и глубокие чувства, которые делают человеческий брак святыней: взаимное уважение, расположение и симпатия, доверие, тонкая внутренняя духовная связь, которую не может понять ни одна наука и которая гораздо теснее и сильнее, чем материальные узы, связывает бессмертные души, когда тела исчезают, – этих связей никогда не было между моей женой и мной. Таким образом, вокруг меня в мире царила странная пустота. Мне пришлось обратиться за утешением к самому себе, но и там я не нашел его. Что мне делать со своей жизнью? – мрачно вопрошал я. Завоевать наконец настоящую славу? Когда ведьминские глаза Сибил насмешливо смотрят на все мои усилия? О нет, никогда! Если бы во мне и был творческий дар, она бы убила его!
