Прошел час, лодочник высадил меня на берег, я заплатил и отпустил его. Солнце совсем зашло: над горами темнели густые лиловые тени, и на востоке едва замерцали несколько маленьких звезд. Я медленно побрел обратно на виллу, где мы остановились. Это было «шале», пристройка большого отеля, которую мы арендовали ради уединения и независимости, причем часть служащих гостиницы занималась обслуживанием нас, а также моего лакея Морриса и горничной моей жены. Я нашел Сибил в саду, полулежащей в кресле. Она смотрела на отсветы заката, в руках у нее была книга – один из самых отвратительных «вольных» романов из числа тех, которые пишут в последнее время женщины, унижающие и позорящие свой пол. Движимый непреодолимым порывом ярости, я выхватил у нее этот том и швырнул его вниз, в озеро. Сибил ничем не выказала ни удивления, ни обиды и только отвела глаза от сияющего неба, чтобы взглянуть на меня с легкой улыбкой.
– Какой вы сегодня свирепый, Джеффри! – заметила она.
Я смотрел на нее в угрюмом молчании. От легкой шляпки с бледно-лиловыми орхидеями, покоившейся на ее орехово-каштановых волосах, до изящно вышитой туфельки, ее наряд было само совершенство, и совершенной была она сама. Бесподобная женственность… внешняя красота! Сердце мое билось, горло сдавило удушье. Я мог бы убить ее, чтобы избавиться от той смеси отвращения и тоски, которую возбуждала во мне ее красота.
– Весьма сожалею, – хрипло произнес я, избегая ее взгляда, – но мне неприятно видеть вас с такой книгой!
– Вы знакомы с ее содержанием? – спросила она с той же легкой улыбкой.
– Могу догадаться.
– В наше время считается, что следует писать такие книги, – продолжала она. – И, судя по похвалам, которые расточает им пресса, общество полагает, что надо рассказывать девушкам все о браке прежде, чем они в него вступят!
Она рассмеялась, и этот смех причинил мне такую боль, словно она нанесла мне настоящую рану.
– Каким старомодным кажется теперь образ невесты у поэтов и романистов шестидесятилетней давности! – продолжала Сибил. – Вы только представьте: нежное боязливое существо, стесняющееся чужих глаз, робкое в речах… Существо, носящее символическую фату, которая, как вы знаете, в прежние времена полностью закрывала лицо, указывая на то, что от невинных глаз девушки пока скрыты все тайны брака. Теперь фату носят откинутой назад, и невеста без смущения смотрит на всех. О да, мы прекрасно знаем, что делаем, когда выходим замуж, благодаря «новым» романам!
– Эти романы отвратительны, – заговорил я горячо, – как по стилю, так и по морали. Даже если судить только об их литературных качествах, то удивительно, как вы можете их читать. Женщина, чью грязную книгу я только что выбросил – и не испытываю никаких угрызений совести по этому поводу, – имеет о грамматике столь же мало представления, как о приличиях.
– Однако критики этого не замечают, – перебила она с чуть уловимой насмешкой в голосе. – Видимо, способствовать сохранению чистоты английского языка – не их дело. Они приходят в восторг от оригинальности «проблемы пола», хотя мне кажется, что все подобные проблемы стары как мир. Я, как правило, не читаю рецензий, но мне попалась одна на книгу, которую вы только что утопили, и в ней рецензент утверждал, что плакал над ней! – Она снова рассмеялась.
– Этот критик – скотина! – отрезал я. – Он, вероятно, нашел в романе какое-то замаскированное изображение своих пороков. Но вы, Сибил… зачем вам читать такое? И как вы можете это читать?
– Прежде всего из любопытства, – неохотно ответила она. – Захотелось узнать, что же заставило рецензента плакать? А когда я начала читать, то выяснилось, что это история о том, как мужчины развлекаются с павшими «голубками», которые стоят вдоль больших и проселочных дорог. А поскольку я мало что знала о подобных вещах, то решила узнать побольше. Все эти сведения о неприятных сторонах действительности подобны наущениям Дьявола: если выслушать одно, то придется слушать и другие. Кроме того, литература ведь отражает время, в котором мы живем. И если уж подобная литература более распространена, чем какая-либо иная, то мы вынуждены смириться с этим и изучать ее как зеркало эпохи.
Она поднялась со своего места и со странным выражением лица, наполовину веселым, наполовину презрительным, посмотрела вниз, на прекрасное озеро, простиравшееся внизу.
– Книгу съедят рыбы, – заметила она. – Надеюсь, они не отравятся! Если бы рыбы могли прочитать и понять это сочинение, какие необычные представления они получили бы о нас, людях!
– Почему вы не читаете книги Мэвис Клэр? – внезапно спросил я. – Вы же говорили, что восхищаетесь ею.
