– Вы поистине добродушный философ, – сказал Лусио с улыбкой, – если рассматриваете своих оппонентов-критиков как стаю голубей!
Она от души рассмеялась и ответила:
– Это просто средство побороть раздражение. Раньше я очень волновалась за свои произведения и не могла понять, почему критики без нужды суровы со мной, одновременно проявляя снисходительность к гораздо худшим авторам. Но, поразмыслив, я убедилась, что мнение критиков никак не воздействует на публику, и решила реагировать на это не иначе, как с помощью голубей!
– Но если голуби – это рецензенты, то, значит, вы их кормите? – спросил я.
– Совершенно верно! И я полагаю, что отчасти кормлю их даже в их человеческом обличье! Редакторы платят критикам за то, что те «крушат» мои произведения, а кроме того, критики, вероятно, получают небольшой доход, ведь они продают те экземпляры моих книг, которые им присылают на рецензирование. Так что, как видите, сходство с голубем сохраняется во всем. Но вы не видели «Атенеума» – о, вы
С улыбкой, все еще светившейся в ее голубых глазах, она вывела нас из голубиного двора и повела в уединенный тенистый уголок сада, где в большой клетке сидела важная белая сова. Заметив нас, птица пришла в ярость и, взъерошив пушистые перья, принялась мстительно закатывать желтые глаза и раскрывать клюв. Позади нее сидели, тесно прижавшись друг к другу, две совы поменьше – одна серая, а другая коричневая.
– Ах ты шалунишка! – сладким голоском обратилась Мэвис Клэр к самой страшной сове. – Не нашла сегодня мышек, чтобы покушать? У, какие злые глаза! Какой острый клюв! – Затем она обратилась к нам: – Ну разве не прелесть эта сова? Выглядит такой мудрой… На самом деле она глупа до невозможности. Вот почему я называю ее «Атенеум»! У нее такой глубокомысленный вид, будто она все знает. На самом деле она день и ночь думает только о том, как бы поймать и убить мышку, и это значительно ограничивает ее ум!
Мы с Лусио посмеялись от души: мисс Клэр выглядела такой озорной и веселой.
– Но в клетке сидят еще две совы, как их зовут? – спросил я.
Она подняла пальчик в шутливом предупреждении.
– Я скажу, но только это секрет! Они все вместе – «Атенеум», святая троица. А почему троица – не скажу! Это загадка, которую я предоставляю вам отгадать самим!
Она прошла дальше, и мы двинулись следом за ней по бархатистой лужайке, по краям которой росли яркие весенние цветы: крокусы, тюльпаны, анемоны и гиацинты.
Помолчав, мисс Клэр предложила:
– Не хотите ли взглянуть на мой рабочий кабинет?
Я поймал себя на том, что готов принять это предложение с почти мальчишеским энтузиазмом.
Лусио поглядел на меня насмешливо и спросил:
– Мисс Клэр, а вы назовете голубя в честь мистера Темпеста? Он ведь сыграл роль вашего критика-зоила. Но я сомневаюсь, что он соберется сыграть ее когда-нибудь снова!
Она оглянулась на меня и улыбнулась.
– О, я была милостива к мистеру Темпесту, – ответила она. – Он принадлежит к числу безымянных птиц, которых я не различаю!
Она прошла в дом сквозь открытую дверь-арку, выходившую прямо на лужайку. Войдя вслед за ней, мы очутились в большой комнате восьмигранной формы, где первым делом бросался в глаза мраморный бюст Афины Паллады с бесстрастным выражением лица, обращенного прямо к солнцу. Заваленный бумагами письменный стол стоял слева от двери. В задрапированном оливково-зеленым бархатом углу возвышался Аполлон Бельведерский, чья непостижимая лучезарная улыбка учила любви и символизировала триумф славы.
В кабинете было множество книг, но не выстроенных в ряды на полках, как если бы их никогда не читали, а разложенных на низких столиках и стоящих на подставках на колесиках, чтобы их можно было легко взять и просмотреть.
Особенно меня восхитили стены, ибо они были разделены на панели, и на каждой панели были золотыми буквами вырезаны какие-нибудь изречения философов или строки поэтов. Отрывок из Шелли, который недавно прочла нам наизусть мисс Клэр, занимал, как она и говорила, одну из досок, а над ней висел прекрасный барельеф утонувшего поэта, скопированный с памятника на Виа Реджио. На другой, более широкой панели висел прекрасно выгравированный портрет Шекспира, а под картиной строчки:
Здесь были представлены изречения Байрона, а также Китса. Потребовался бы не один день, чтобы осмотреть различные, наводившие на размышления диковинки и раритеты в этой «мастерской», как называла ее хозяйка. В будущем придет час, когда я буду знать здесь каждый уголок и буду ценить эту комнату так, как в былые века преследуемый законом преступник ценил предоставленное ему убежище. Теперь же время визита подходило к концу, и поэтому Лусио, взглянув на часы и выразив благодарность за любезный прием, начал прощаться:
