Скоро полночь полностью

Решив, что увидел достаточно, Павел, пряча за спиной револьвер, перешагнул порог.

— Прошу прощения за поздний визит, сэр Сидней, но дело мое к вам не терпит отлагательств…

Он назвал комиссара сэром не только из обычной вежливости. Чиновник вполне мог носить рыцарское звание, и такое обращение должно было создать атмосферу некоторой доверительности, потому что в своем гриме Кирсанов изображал персону сопоставимого ранга. Отточенное оксфордское произношение (Сильвия постаралась) также этому способствовало. В любом случае вор-домушник, грабитель или бурский шпион так обращаться и так разговаривать не станет.

Роулз вскинул голову, секунду смотрел на незваного гостя, потом, не меняя выражения лица, стремительно бросил руку к верхнему ящику стола.

— Не стоит, сэр Сидней, право слово — не стоит. — «Бульдог» уже нацелил свой короткий, но грозный ствол точно ему между глаз. — Я не собираюсь причинять вам вред. Просто поговорим немного и разойдемся красиво. — Последнее слово прозвучало несколько двусмысленно.

Кирсанов ногой подтянул к себе стул, сел, не опуская револьвера.

— Положите руки на стол. Можете курить, но не делая резких движений.

— Кто вы и что вам нужно? — спросил слегка подсевшим, но ровным голосом комиссар.

— Мистер Инкьюзитив, (Прим. автора — любопытный, пытливый, настырный) если угодно. Вы ведь тоже не только Роулз, если не ошибаюсь. А нужно мне совсем немного. Для начала — подвиньте ко мне вашу тетрадь. Ближе, ближе. И имейте в виду, я умею одним глазом читать, а вторым — целиться. Так что уж избавьте меня от неприятной необходимости демонстрировать свои таланты. Тем более — вы их все равно оценить не успеете, а я и так знаю…

Как Павел и предполагал, комиссар заносил в служебный дневник события сегодняшнего дня, в которых главное место занимала встреча парохода «Царица» и знакомство с тремя иностранцами. Он с интересом прочел мнение специалиста о собственной персоне. Ясное дело, рыбак рыбака видит издалека. Внешний контур легенды англичанин сомнению пока не подвергал, но был уверен, что мистер Сэйпир наверняка является шпионом одной из недружественных великих держав, а то и всех сразу. И как раз сейчас он разрабатывал план оперативного сопровождения указанного фигуранта.

Эльснеру и Давыдову Роулз уделил гораздо меньше внимания, сочтя их в худшем случае второстепенными пособниками, а то и вообще непричастными, связанными, тем не менее, с основным персонажем фактом совместного плавания и одновременной высадки в Кейптауне.

В существующих обстоятельствах комиссар сработал не так уж плохо, признал способности коллеги Кирсанов. Собственно, ошибок он совершил только две, хотя их можно объединить. Не установил, раз уж возникли подозрения, за своими клиентами плотного филерского наблюдения и не обеспечил собственную безопасность. Но и это понятно, не тот здесь уровень сыскного дела. К острым партиям британцы не приучены, до стиля Джеймса Бонда им еще расти и расти. Шпионы девятнадцатого века — люди тихие, законопослушные, работающие почти легально.

Павел Васильевич, что сразу понимал любой разбирающийся в психологии человек, был личностью весьма незаурядной. Это оценили руководители «Андреевского братства», а задолго до них — начальник Московского охранного отделения и Особого отделения Департамента полиции полковник Зубатов. Он-то и дал молодому энтузиасту жандармской службы «путевку в жизнь», возлагая на него большие надежды.

В разработанной и проводимой в жизнь политике «полицейского социализма» Кирсанову и таким, как он, умным, честным, раскованно мыслящим сотрудникам, отводилась ведущая роль. Такая же примерно, какую на флоте сыграли офицеры «молодой школы», при поддержке адмирала Эссена и морского министра Григоровича ставшие адмиралами в тридцать пять — сорок лет и почти выигравшие Мировую войну. К сожалению, в МВД руководителей, конгениальных флотским, не нашлось. Иначе о так называемых «большевиках» помнили бы только историки, и революции бы не случилось, и война была бы выиграна с блеском.

Но что теперь горевать о несбывшемся? Кирсанов был счастлив, что судьба, тем не менее, свела его с «братьями», и все вернулось «на круги своя», пусть и совсем иным образом.

Как только представилась возможность, Кирсанов начал учиться жить и работать в изменившихся до неузнаваемости условиях. Свойства натуры позволили ему воспринять новый образ мира как данность. Если Вселенная устроена совсем не так, как говорилось сначала на уроках Закона Божьего, а потом — физики и астрономии, значит, нужно принять это во внимание и вести себя соответственно.