Скоро полночь полностью

За прошедшие пять лет он перечитал массу написанных между 1920 и 2005 годами книг, беллетристических и научных, просмотрел, может быть, тысячи фильмов, касающихся исключительно военной истории и деятельности спецслужб. Всяких: серьезных документальных, учебных наряду с развлекательными боевиками, про того же Джеймса Бонда, кстати, и «Семнадцать мгновений весны», и «Вариант «Омега». Два последних ему особенно понравились. Люди показаны настоящие, и ситуации чрезвычайно поучительные.

Даже неофициальный куратор Кирсанова, Александр Иванович Шульгин, пожалуй, не представлял, насколько тщательно работал над собой его подопечный. Тем более что тот свои занятия старался не афишировать, благо по большому счету никто ими и не интересовался. Каждый волен, вне пределов сферы своих, не слишком обременительных обязанностей, заниматься всем, чем угодно. Вот Павел и работал. Компьютером и любыми другими средствами получения информации он овладел легко и пользовался ими толково и целенаправленно.

Из сказанного никак не следует, что он лелеял какие-то тайные замыслы или, упаси бог, нелояльность к «Братству», которое дало ему все и кое-что сверх этого. Просто он хорошо помнил слова своего первого учителя: «В каждый данный момент необходимо знать об интересующем тебя предмете больше, чем знает кто-либо другой, и понимать, для чего может потребоваться твое знание». Он слишком хорошо помнил, как рухнула империя, столь благополучная и процветающая в пресловутом тысяча девятьсот тринадцатом году. Том самом, с которым Советская власть до последнего сверяла свои достижения. Оттого желал встретить любой грядущий политический или природный катаклизм во всеоружии. И быть к нему подготовленным даже лучше, чем «старшие братья», могущественные и благородные, но чересчур прекраснодушные. Вот эту черту в себе Павел выжег раз и навсегда в семнадцатом году, и никто не знает, каких трудов стоило сохранять в кругу ставших ему близкими людей образ «приличного человека», хотя и несколько печоринского типа.

За несколько секунд прочитав и усвоив содержание нескольких страниц дневника, Кирсанов небрежно его отодвинул.

— Спасибо. Вы значительно облегчили мою работу, — с усмешкой, способной наводить страх и на более подготовленных к превратностям жизни людей, чем этот уверенный в незыблемости викторианских порядков англичанин, сказал он. — Теперь давайте уточним некоторые детали, и я избавлю вас от своего назойливого присутствия…

— С чего вы взяли, что я согласен отвечать на ваши вопросы? — вскинул подбородок Роулз. — Револьвер в вашей руке — совсем не аргумент!

— Да неужели? — Кирсанов выглядел искренне изумленным. — Ваши мозги, расплесканные по этим со вкусом подобранным обоям, несомненно, стали бы самым веским аргументом, но не для вас, к сожалению. Два раза не живут, даже идея реинкарнации не подразумевает сохранения памяти о предыдущем воплощении. Выстрелить мне не составит труда или моральной проблемы, но я ведь хочу содержательного, взаимообогащающего диалога… А разве вам не приходилось хотя бы слышать, что заставить говорить можно любого человека? Дело только в технике и времени. Вы очень хотите убедиться в этом лично?

Сразу стало очевидно, что Роулз этого не хотел. Он побледнел, что по теории еще Юлия Цезаря демонстрировало слабость характера. Сильные натуры при сильном стрессе краснеют. И пот выступил у него на лбу, наверняка холодный.

— А кстати, — спросил Кирсанов, чтобы слегка разрядить обстановку, — отчего, на самом деле, у вас ни замков на дверях, ни охраны в здании? Решетки на окнах — тоже полезно. Какая-никакая, а гарантия. Шанс выиграть несколько жизненно важных минут. Меня, случись такое, вы бы так просто не взяли. Даже имея в подкреплении два взвода королевской морской пехоты.

Роулз понял, что в ближайшее время пуля в лоб ему не грозит, не так разговаривают, готовясь убивать. А что будет дальше — станет понятно из хода разговора.

Кирсанов, в свою очередь, видел, что завербовать этого господина — делать нечего. Только ведь и в обратную сторону он отыграет с той же легкостью. Черт его знает: ради спасения жизни сегодня согласится на одно и деньги возьмет, а завтра сделает совсем другое. Ничем, кстати, не рискуя. Не сталинские времена. В царской России агенты, вплоть до Азефа и членов большевистского ЦК, вербовались и перевербовывались в любую сторону с удивительной легкостью. Только эсеровские боевики иногда проводили показательные устранения предателей. Но в Англии девяносто девятого года и до этой мысли еще не дошли. Поводов не было.

— Может быть, мистер Любопытный, — сказал комиссар, окончательно взяв себя в руки, — вы позволите мне или сделаете это сами, достать из шкафа бутылку виски, пару бокалов, и мы поговорим как цивилизованные люди? Мне кажется, что у нас с вами нет и не может быть неразрешимых противоречий.