— Кто бы сомневался. Поэтому поверните свое кресло и сядьте лицом к стене. Руки — на стену перед собой. Никаких лишних движений. Когда будет можно вернуться в прежнее положение — я скажу. Тогда и поговорим как белые люди.
Вначале Кирсанов извлек из ящика стола массивный армейский «веблей грин» калибра 455, вытряхнул из барабана патроны, а сам револьвер положил на место. Только после этого принес виски, наполнил стаканы и позволил Роулзу повернуться.
— Ну вот, теперь можно и выпить. За знакомство и плодотворное сотрудничество. Начнем, пожалуй…
В течение следующего часа он узнал от комиссара практически все, что хотел. Так называемый «комиссариат» действительно являлся своеобразным прототипом организации вроде советского «СМЕРШа» и немецкой «Тайной полевой полиции», наскоро сформированным в предвидении грядущей войны из того, что было под рукой. Сам Роулз был единственным кадровым сотрудником «Интеллидженс сервис», оказавшимся в то время в Кейптауне. Остальной штат — дилетанты, более-менее подходящие по психотипу и образованию. Как показалось Кирсанову, Сидней сумел проделать колоссальную работу, фактически из ничего слепив вполне дееспособное подразделение.
Роулз под воздействием одной крупинки препарата из аптечки Шульгина, мгновенно растворившейся в виски, стал очень разговорчивым. Он, посмеиваясь, раскрывал структуру и задачи своего комиссариата, систему взаимоотношений с администрацией колонии, на память называл списки штатной агентуры и «добровольных помощников» в обеих бурских республиках, предполагаемые планы действий при том или ином развитии событий. Наверное, ему казалось, что он обсуждает сейчас собственные успехи и достижения с одним из старых приятелей-коллег, невзначай забежавшим на огонек, перед которым не грех и похвастаться. Механизма действия этого волшебного препарата Кирсанов не знал и на себе не испытывал, но полностью доверял объяснениям и рекомендациям Александра Ивановича. В эффективности подобных спецсредств он убедился еще в Сибири, в ходе операции по спасению Колчака.
«Далеко пойдет парень, пора остановить, — подумал Павел, когда узнал все, что его интересовало, — без него контору второй раз перезапустить сложновато будет».
— Ну, что же, сэр Сидней, я удовлетворен проявленным вами благоразумием и готовностью к сотрудничеству. Оно немедленно будет вознаграждено. Надеюсь, вы понимаете, что к бурам и их разведке (если у них вообще есть хоть какая-то разведка) я не имею ни малейшего отношения. Здесь замешаны интересы гораздо более серьезных игроков, желающих быть осведомленными в происходящем на этом краешке Земли
— Согласен, — легко, с прежней простодушной улыбкой ответил Роулз. — Полюбопытствовать можно? Вы — откуда? Россия, Германия, Франция?
— Не имеет ни малейшего значения, — мягко ответил Кирсанов. — Одни факты могут интересовать одних, другие — других. Интернационализация, понимаете ли…
— Пусть так, неважно. Только никаких подписок и расписок я вам давать не буду. Себе дороже обойдется. Все расчеты по факту, из рук в руки, как принято между джентльменами.
— Меня это вполне устраивает. Немедленно и начнем. В какую сумму оцениваете сегодняшний,
— Сто фунтов, — быстро сказал комиссар, и глаза его отразили азарт и неуверенность одновременно. Не много ли для первого раза запросил? Но играющая в крови эйфория подталкивала играть по максимуму. Если не выйдет сразу, можно и поторговаться.
— Без вопросов, — кивнул Кирсанов и полез во внутренний карман, якобы за бумажником.
— Ответьте, в порядке взаимного одолжения, — спросил пришедший в окончательно благодушное настроение Роулз, — к прибывшему сегодня с русским пароходом некоему мистеру Сэйпиру вы какое-то отношение имеете? Или он к вам?
— Сэйпир? Первый раз слышу. А чем он вас заинтересовал? Может, и мне он будет интересен?
С этими словами Павел, держа в руке бумажник, наклонился через стол, коротко и резко ударил комиссара под угол нижней челюсти. Старый добрый прием, никаких кун-фу и прочих восточных изысков. Роулз ткнулся лбом в свои бумаги, мгновенно потеряв сознание. Минут на десять-пятнадцать, если со здоровьем все в порядке.
