– Все в порядке. Но мне нужно ехать в участок.
– Конечно, поезжайте! Можете взять сегодня выходной.
Интересно, что думает охранник на воротах, когда я выезжаю, недавно приехав. По лицу непонятно.
В полицейском участке шумно. У длинной высокой стойки выстроилась очередь. Я встаю в конец, но тут появляется мистер Стейси и видит меня.
– Пойдемте! – говорит он.
Ведет меня в другую шумную комнату с пятью столами, заваленными бумагами. На его столе – думаю, это его стол – платформа для портативного компьютера и большой монитор.
– Дом, милый дом, – говорит мистер Стейси, указывая на стул рядом со столом.
Стул из серого металла с тонким сиденьем из зеленой пластмассы. Под ним ощущается металлический каркас. Пахнет стоялым кофе, дешевыми шоколадными батончиками, чипсами, бумагой и жжеными чернилами – от принтера и копировальных машин.
– Вот печатная версия ваших вчерашних показаний, – говорит следователь. – Прочитайте, посмотрите, верно все или нет, если да – подпишите.
Нагромождение «да» и «нет» меня путает, но я понял смысл. Быстро читаю показания, хоть и не сразу разбираюсь, что я – «истец», а «ответчик» – это Дон. Еще мне кажется глупым называть Марджори «лицом женского пола» и странно читать, что «лицо женского пола состоит в приятельских отношениях» с нами обоими. Однако фактических ошибок нет, и я подписываю.
Потом мистер Стейси говорит, что я должен подписать жалобу на Дона. Не понимаю зачем. Дон совершил противозаконные действия, чему есть свидетельства. Какая разница, напишу я жалобу или нет? Но если так положено, я подпишу.
– Что будет с Доном, если его признают виновным? – спрашиваю я.
– Несколько случаев хулиганства и вооруженное нападение… Исправительные меры светят наверняка, – говорит мистер Стейси. – Программируемый чип коррекции личности – ПЧКЛ. Это когда в мозг внедряют чип…
– Знаю! – перебиваю я – внутри у меня все сжимается.
Не хотел бы я, чтобы в мой мозг внедряли чипы.
– Это не так страшно, как показывают в фильмах! – заверяет мистер Стейси. – Никаких громов и молний, он просто не сможет совершать определенные действия.
Я слышал – нам говорили в центре, что ПЧКЛ подавляет личность и не дает реабилитанту (они любят этот термин) ослушаться указаний.
– Почему нельзя, чтобы он просто оплатил мне шины и стекло? – спрашиваю я.
– Рецидивизм! – говорит мистер Стейси, роясь в стопке бумаг. – Преступники берутся за старое. Доказано. Вот вы не можете перестать быть собой – перестать быть аутистом, так и он не перестанет быть завистливым и агрессивным. Другое дело, если эти склонности обнаружили бы в раннем возрасте, но… что уж тут… – Мистер Стейси выуживает нужную бумажку. – Это заявление. Прочитайте внимательно, внизу, где крестик, поставьте подпись и дату.
Читаю заявление, напечатанное на бланке с гербом города. Там написано, что я, Лу Арриндейл, подаю жалобу на многие вещи, которые мне и в голову не приходили. Я думал, все просто: Дон меня пугал, а потом напал. А в заявлении сказано, что я подаю жалобу на злостную порчу имущества, кражу имущества денежным эквивалентом более двухсот пятидесяти долларов, изготовление взрывчатого устройства, установку взрывчатого устройства, а также покушение на убийство с использованием взрывчатого устройства в качестве смертельного оружия.
– Я мог погибнуть от взрыва? – уточняю я. – Тут написано «смертельное оружие».
– Взрывчатка и есть смертельное оружие. Правда, он установил его криво – оно взорвалось не сразу после открытия, и вещества было немного: частично пострадали бы лицо и руки. Но в рамках закона это считается покушением.
– Я не знал, что вытащить аккумулятор и поставить вместо него «Джека в коробочке» со взрывчаткой – это нарушение сразу нескольких законов.
– Многие преступники тоже не догадываются, – говорит мистер Стейси. – Но это обычное дело. Допустим, вламывается правонарушитель в дом в отсутствие хозяев и что-то крадет. Это противоправное проникновение в помещение плюс кража.
Я бы не стал подавать жалобу на изготовление взрывчатого устройства – я же не знал, что Дон его изготавливает. Смотрю на мистера Стейси. У того явно на все есть ответ, и спорить с ним бесполезно. Кажется несправедливым подавать несколько жалоб на одно действие, но я слышал о подобных вещах. В конце еще раз перечислено все, что сделал Дон, но уже менее официальным языком: шины, лобовое стекло, кража аккумулятора стоимостью двести шестьдесят два доллара тридцать семь центов, установка взрывного устройства под капотом и вооруженное нападение на парковке. Когда все так изложено, становится очевидно, что действия Дона не случайны, он изначально хотел меня убить, а первый поступок был лишь предупреждением.
Я никак не могу поверить. Я помню, что именно он говорил и какими словами, но никак не могу понять. Дон здоровый человек. Он имел возможность разговаривать с Марджори сколько угодно – и разговаривал. Кто ему мешал с ней подружиться? Только он сам. Я не виноват, что нравлюсь ей. Не виноват, что мы встретились: я просто ходил на фехтование к Тому, Марджори тоже стала ходить, и мы познакомились.
