Мне уже гораздо легче понимать длинные предложения и сложный синтаксис. Они не линейные, а многоярусные или радиальные. Жаль, что мне не рассказали этого с самого начала.
Информация, которую хотят донести авторы, выстроена логично. Читается так, будто я сам это написал. Странно думать, что кто-то вроде меня мог написать главу про работу мозга. Мои слова всегда звучат как выдержки из учебника? Это доктор Форнам называет «высокопарным слогом»? Когда она так говорит, я всегда представляю себе слоги, парящие высоко в небе. Бессмыслица – слоги не могут парить. Если я выражаюсь как учебник, могла бы так и сказать.
Я уже знаю, что ПТСР – это посттравматическое стрессовое расстройство и в результате него происходят странные нарушения в работе памяти. Дело в сложных механизмах управления и обратной связи, торможении и растормаживании передачи сигнала.
Мне приходит в голову, что я сейчас тоже в посттравматическом периоде – ситуация, когда на тебя нападают и пытаются убить, называется травмой, хоть я не ощущаю особого напряжения или волнения.
Возможно, нормальные люди не сидят и не читают учебники спустя несколько часов после покушения, но меня чтение успокаивает. Факты остались на месте, заботливо расположенные авторами в логическом порядке, чтобы мне было легче их воспринять. Как говорили родители, звезды все равно сияют, их не затмевает и не портит то, что происходит на нашей планете. Мне нравится мысль, что порядок где-то существует, даже если вокруг меня он нарушен.
Что чувствовал бы нормальный человек? Вспоминаю эксперимент, который мы проводили в средней школе: мы сажали растения в горшки, которые лежали на боку. Растения тянулись вверх, к солнцу, неважно, каким образом должен был изогнуться стебель. Помню, я подумал, что меня тоже посадили в опрокинутый горшок, но учительница сказала, что это совсем другое дело.
То чувство не прошло. Вот опять я не такой, как все, – ощущаю счастье, когда остальные считают меня несчастным. Мой мозг растет и тянется к солнцу, но он никогда не выпрямится, потому что горшок изначально был перевернут.
Если я правильно понял учебник, я запоминаю вещи, как, например, процент синих машин на парковке, потому что цифры и цвета для меня важнее, чем для большинства людей. Большинство не замечает, им неважно. Что же они замечают, когда смотрят на парковку? Что, кроме рядов машин – синих, бежевых и красных? Что я упускаю, как они упускают красоту числовых закономерностей?
Я помню цвета, числа, закономерности, возрастающие и убывающие ряды: это легче всего проходит через барьер, который мое сенсорное восприятие воздвигло между мной и миром. Это определило развитие моего мозга так, что он стал воспринимать все – от производства лекарственных препаратов до движений противника в фехтовании – одинаково, как однородные проявления реальности.
Оглядывая квартиру, думаю о моих собственных реакциях – потребность в регулярности, восхищение повторяющимися последовательностями, закономерностями, схемами. Всем нужна регулярность в определенной степени, все отчасти любят ряды и повторения. Я всегда это знал, но теперь понял лучше. Мы, аутисты, находимся на одном конце дуги человеческого поведения и предпочтений, но мы соединены с остальными. Мое чувство к Марджори нормально, в нем нет ничего странного. Возможно, я лучше вижу оттенки ее глаз и волос, чем кто-то еще, но желание быть рядом с ней совершенно нормально.
Пора спать. Стоя под душем, смотрю на свое совершенно обычное тело – обычная кожа, волосы, ногти на руках и на ногах, гениталии. Без сомнения, найдутся еще люди, которые любят мыло без запаха, ту же температуру воды, ту же жесткость мочалки.
Вылезаю из душа, чищу зубы, ополаскиваю раковину. Лицо в зеркале – мое лицо, я знаю его лучше всех. Свет врывается в зрачок, несет с собой информацию, доступную для моего зрения, несет с собой мир, но в той точке, куда устремляется свет, я вижу лишь черноту, глубокую и бархатистую. Свет уходит в тьму и смотрит на меня оттуда. Картинка в моем глазу, в мозгу и в зеркале.
Гашу свет в ванной комнате, иду в спальню, сев на кровать, гашу светильник на тумбочке. В темноте горят пятна света. Закрываю глаза – вижу, как парят в пространстве слова. За каждым словом скрывается понятие. У каждого понятия есть противоположное.
Свет – противоположность тьмы. Тяжесть – противоположность легкости. Память – противоположность забвения. Присутствие – противоположность отсутствия. Слово «тяжесть» тяжелее слова «легкость» – оно похоже на сияющий воздушный шар. Свет отражается от его поверхности, он поднимается, становится меньше, совсем исчезает.
Я как-то спросил маму, почему в моих снах светло, ведь глаза у меня закрыты. Почему во сне не темно, спросил я. Она не знала. Учебник многое мне рассказал об обработке мозгом визуальных сигналов, но на этот вопрос там тоже нет ответа.
