Ушел Амати ближе к вечеру. Я отложил от себя книгу, наблюдая, как он надевает свой подбитый горностаем плащ, и, попрощавшись со мной взглядом, скрывается за дверью, чей стук оставляет неприятное ощущение озноба на коже. Лоран-Лоран... если тебе это будет необходимо, я отпущу тебя, но мне бы этого совсем не хотелось. Я так привык к тебе и я так люблю тебя. Я успел полюбить самые темные уголки твоей души, даже то, к чему питать теплые чувства на первый взгляд невозможно. Для меня невыносимо сознание того, что могу потерять тебя. Я даю тебе сроком четыре часа, а после иду искать. И будь, что будет.
Выйдя из пансиона, Лоран быстро зашагал к стоящим неподалеку скопом экипажам, мысленно пытаясь успокоить себя:
- «Что мне делать? Я не хочу, чтобы все происходило именно так!» – в отчаянии думал юноша, ежась от вечернего мороза. Стояли сумерки и нужно было как можно скорее добраться до кладбища, пока не стало совсем темно. Лоран и сам не знал, по какой причине так скрупулезно оттягивал повторное посещение погоста Пасси. Почему он не горел желанием туда возвращаться? И хотелось ли ему на самом деле встретиться с Валентином снова?
Да, он желал вновь увидеть своего Маэстро – того, кому был так беззаветно предан; того, кто заменил ему в свое время отца, а после стал возлюбленным.
И на смену этим образам приходили в голову мысли об Андре: о страстно и одновременно трепетно любимом им Андре, которого он заставляет страдать в угоду своему эгоизму и нерешительности.
В какой уже раз Морель почувствовал отвращение к своей порочности – вольной или невольной, вросшей в него, словно сорняк, ставшей его частью.
Лорана пугало неведение, относительно нынешнего Валентина. Он мог не знать этого человека. Быть может, это уже вовсе не тот Вольтер – его гениальный, импульсивный, но правдивый учитель, которого юноша знал ранее. Быть может, его ожидает очередное, бесчисленное уже по счету разочарование в человеческом существе.
- «Я должен знать! Он расскажет мне все!» – почти яростно подумал француз, запрыгивая в один из коричневых экипажей и бросая кучеру: – К Пасси!
Парижское кладбище как обычно сохраняло полное достоинства безмолвие и неподвижность. Лишь опадающие остатки задержавшихся на ветвях каштанов сморщенных почерневших листьев добавляло немного динамики в жизнь этого места.
Лоран же помнил, куда нужно идти. Он знал, что Валентин его ждет, и даже если бы он не пришел сегодня или даже через неделю – ждал бы изо дня в день, лишь для того, чтобы услышать его согласие или отказ. Или...для того, чтобы получить прощение, поставив Антихриста вровень с церковным падре?
- «Как убого и глупо», – подумал Морель, быстро скользя средь надгробий. Мане, Лефюэль... В этом месте столько известных имен, но одно из них он никогда не хотел бы видеть в виде надписи на холодном камне. Пускай улетит мраморный ангел – ведь его молитвы не нужны пока этой могиле, ибо она пуста. – «Если он жаждет лишь моего прощения за то, в чем не виновен, прощения для успокоения собственного стыда или совести – боюсь, я не смогу сдержать разочарования. Мария, не урони его в моих глазах».
Наконец, из туманной дымки легких зимних сумерек выплывает каменная плоть крылатого стража.
- И давно вы ждете?
Человек в теплом плаще из плотного бархата и меха поднял голову, тускло блеснув глазами в тени капюшона.
- Чуть более часа, дитя мое. Ты не сильно припозднился.
- Вот как...- негромко проронил Лоран, – А что было бы, если бы я не пришел сегодня? Не пришел бы никогда. Вы бы так и ждали меня изо дня в день?
- Это исключено, – ответил Вольтер и юноше в его голосе послышалась улыбка, – Ты никогда так не поступал и не стал бы. Твоя демократичная по отношению к окружающим натура всегда давала возможность выбора.
- Почему вы так уверены в этом?
- Потому что я знаю тебя, Лоран. Ты был моим птенцом на протяжении почти пяти лет. Твоя внешне порочная душа чиста внутри себя. И это сложно изменить.
- Маэстро...- Морель уже не мог удерживать сдержанно-холодный тон и потому слова прозвучали как-то умоляюще и нежно, – Зачем вы искали меня? Почему вы не забыли обо мне, как о страшном сне? Почему простили мне мое предательство и тот нож в грудь?
- Потому что я люблю тебя, – ответил Валентин, – Совершенно разной любовью: как сына, как маленького гения с неповторимой личностью, как влекущее меня к себе воплощение красоты.
- Вы даже не пытались забыть меня. – парировал Лоран, замечая слегка выдающую его неуверенность интонацию в голосе. Он не знал, как ему еще защититься, чтобы душа прекратила свои метания. Но все это снова не более чем эгоизм, чьи истинные, пускай малоосознанные и отвергаемые мотивы – перестать чувствовать свою вину, переложив ее на плечи Вольтера. Закричать: «По твоей вине я сейчас вынужден испытывать все это! Ты – те холодные и жесткие пальцы, что нещадно стиснули мое сердце, что так легко и беззаботно билось, пока ты не воскрес для меня!»
Эгоизм.
Малодушие.
Страх.
