Содержание сердца слабого, потерянного где-то в темных лабиринтах жизни ребенка. Он судорожно шарил пальцами по густой колючей траве. Он так хотел найти погасший от резкого порыва ледяного ветра фонарь.
- О нет, mon cher. Я пытался забыть тебя и забыться сам, стереть твой след из памяти и своей жизни, но не смог. Я лишь усвоил еще один печальный урок: что человеческие желания могут быть порочны, ибо приносят больше скорби и боли, чем счастья.
- Что с вашим лицом? – прошептал юноша, снимая капюшон с головы скрипача. Замерзшие руки коснулись ледяной поверхности жесткой кожи. – Почему вы в маске?
- О, ничего страшного, ангел мой. Это всего лишь последствия пожара. – отозвался Вольтер, тронув пальцами руку Мореля у маски.
- Могу я взглянуть на них? – спросил Лоран.
- Думаю, не стоит. Боюсь, что в противном случае ты не захочешь или не сможешь больше разговаривать со мной. А мне так много хочется узнать о том, как ты жил все это время, пока я скитался в другой стране...
- В другой стране?
- Да, дитя. Это была вынужденная ссылка...- Лоран все же взялся за края половинчатой маски и зажимы, и, отняв от лица белую преграду, судорожно вздохнул: почти вся правая половина лица Валентина была испещрена рубцами и шрамами, сквозь которые проглядывали знакомые черты некогда редкостно гармоничного лица.
- Я же предупреждал тебя, ma petite, – с печальной улыбкой сказал рыжеволосый, замечая, что в глазах Мореля невольно появился призрак слез. – Но ты, как всегда, не послушал и теперь плачешь.
- Расскажите мне, что с вами произошло, – дрожащим, севшим от душивших его горло горестных спазмов голосом, заикаясь, промолвил юноша, – Я...я обещаю, что выслушаю и... не буду осуждать вас. Я хочу знать обо всем, что с вами случилось за этот год...в мельчайших подробностях… Прошу вас.
- Хорошо, любовь моя, – склонил голову Вольтер, – Я расскажу тебе все.
После того, как ты скрылся вместе с Амати, я упал и пролежал так все то время, пока меня не нашли. Храмовники Ордена – как я их называю, решили, что я умер и поспешили скрыться, пока их не похоронило заживо под горящими обломками. Вокруг все рушилось, и я не задохнулся лишь потому что лежал на полу, где воздух был чище и моя голова при падении оказалась повернута набок, так, что кровь, поднимаясь в гортань, вытекала сквозь зубы наружу, а не вставала в дыхательных путях. К тому же, помимо дыма и огня, с улицы пробивался кислород из разбитых окон, что не давало окончательно задохнуться. Не знаю, как это можно было назвать: божественной волей или простым везением, но даже когда крыша обрушилась, меня не придавило, а, если можно так выразиться, «прикрыло» сверху кучей обугленного мусора. Но в какой-то момент, пламя с одной из балок перекинулось на меня. Мне удалось погасить его, уткнувшись лицом в пепел и золу, но на тот момент я был едва ли в сознании, и потому слишком медлителен и это не прошло бесследно, затронув мое лицо...
Выжил я лишь потому, что нашли меня относительно быстро и я не успел умереть от потери крови. Люди, сбежавшиеся на пожар, поспешно тушили дом и разыскивали пострадавших.
Вытащившего меня из могилы человека звали Жорж де Ориньяк. Он был врачом высшей категории и смог спасти мне жизнь, за что я всегда буду ему безмерно благодарен.
Сорока-сорока пяти лет внешне, он имел обыкновение носить твидовые комплекты с легкомысленными бутоньерками в петлице и имел тонкие, залихватские черные усы, что никак не накладывалось на его – как я уже смог узнать после – математический, чрезвычайно строгий и консервативный характер. Должно быть, именно это качество и позволяло ему точно и качественно выполнять любое дело, за которое данный человек брался.
После того, как я очнулся, он рассказал мне о том, что случилось. Как оказалось, я пролежал в беспамятстве и крайне тяжелом состоянии целую неделю, за которую Жоржу не раз приходилось изрядно посуетиться, чтобы вместо тяжелораненого типа в постели не остался обожженный труп.
Еще он сказал, что пока я находился без сознания, приходил какой-то человек и интересовался, не здесь ли случайно отдыхает выживший хозяин спаленного особняка.
От этой новости я пришел в ужас, поскольку тут же понял, что этот сторонний наблюдатель – ни кто иной, как ищейка ордена. Если он узнает, мое местонахождение, то братство снова начнет преследование, и во второй раз уж наверняка доведет дело до конца.
Я умолял Ориньяка не выдавать моего присутствия в этом доме и тот согласился. Возможно даже, как лекарь, поскольку беспокойное состояние делало мне только хуже, а он явно хотел помочь мне выкарабкаться. Но я видел, что он насторожился и не винил его в этом: у Жоржа были жена и дети, и подозрительный, пускай и известный в широких кругах тип в их доме мог запросто навлечь беду на этот уютный и совершенно невинный мирок.
- И ты остался? – спросил Лоран. Вольтер как-то неопределенно покачал головой и усмехнулся:
