- Что? – я резко отстранился, глядя ему в лицо. Эмоции уже погасли на нем и оно стало похоже на безжизненную маску. – Зачем ты это говоришь? Что случилось? – он молчал, опустив голову. – Если ты будешь молчать, я не смогу помочь тебе.
- Вы и так не сможете мне ничем помочь, – ответил Матис.
- И все же? – настаивал я. Он наконец поднял голову, вверяя ее в мои ладони и посмотрел на меня. Такую боль в глазах я видел впервые. Очень старая боль, глубоко вросшая в сердце. Как же долго?.. – Скажи мне, mia cara, что тебя тревожит.
- Вы прямо как священник. – фыркнул он, правда, как я заметил, без особого ехидства.
- Я стану им для тебя, если это поможет, – ответил я. – Говори. – он тяжело вздохнул, а после тихо промолвил:
- Я задыхаюсь.
- В смысле? – не понял я.
- …Словно в капкане. Я задыхаюсь здесь. Ничего не могу с собой поделать. Мне кажется, я схожу с ума. – он закрыл лицо руками, но не плакал. Как будто хотел спрятаться от всего, что его окружало.
- Из-за того, что не можешь найти себе места по какой-то причине?
- Да.
- Что за причина?
- Не знаю!
- Ладно…- я убрал его ладони от лица и поцеловал в холодную от студеного ветра щеку, а после в губы. – Я знаю, что мы сделаем. Ты когда-нибудь бывал на озере Нойзидлер-Зе?
- Нет, – ответил он, – Я слышал о нем, но до него далеко идти и все никак не получалось наведаться…
- Пошли. – я схватил его за руку.
- Куда?! Куда ты…- начал он, но я его перебил:
- Если сидеть столько времени на одном месте, можно не только с ума сойти, но и повеситься.
- Но мне через час идти на пастбище! Каспар мне голову оторвет, если я не приду! Я обещал! – крикнул он, упираясь. Я остановился.
- Кто такой Каспар?
- Я…разговаривал с ним. Только что. – сказал Матис, высвобождаясь.
Я вспомнил светловолосого пастуха в соломенной шляпе.
- Он?! Он же твой ровесник! – хмыкнул я, – Да к тому же, явно не силач. Уж ты-то ему наваляешь при желании. Ничего не хочу слушать. Обойдется сегодня без тебя. Мы едем на озеро и точка.
К моему вящему удивлению, Канзоне молча повиновался и мне показалось, что не так уж он был против, как хотел показать.
Дорога к месту назначения заняла довольно много времени – четыре часа конного пути. Но я был уверен, что поступил правильно, вытащив Матиса в новые для него места, пускай даже добираться туда – довольно утомительное занятие.
Хотелось вновь увидеть улыбку на его лице, вернуть былой задор и очаровательную колючесть.
И вот, наконец, в четвертом часу вечера мы прибыли на место. Соскочив вслед за мной с лошади и погладив Одетт по морде, Маттиа шагнул в черное и буро-коричневое море из мерзлых ввиду наступления зимы трав. Тонкие руки-ветки, пальцы-стебельки и сморщенные ладони-листья цеплялись за его одежду, словно хотели задержать, оставить рядом с собой его – такого живого и теплого, пускай и немного замерзшего за время пути.
День уже клонился к закату. Алый, точно свежая роза, он обещал в ближайшие дни заморозки. Скорее всего, это последние дни перед настоящей стужей.
Нойзидлер-Зе сверкало ледяными водами в холодных и одновременно таких сочных лучах последнего осеннего солнца. Один из самых завораживающих пейзажей на моей памяти.
Сильный ветер пронзал тело насквозь, но…
- Так вот оно какое – Нойзидлер-Зе…- Матис не спеша шел сквозь сплетения и заросли диких трав. – И сильный ветер. Мне это безумно нравится.
«Унестись в неведомую даль, где нет ничего, кроме вечного неба и мирно колыхающегося в прохладе ковыля...» – вспомнились слова Джанго.
- Я рад, что смог сделать тебе приятное, Маттиа. – я смотрел, как солнце просвечивает сквозь завитки черных кудрей, играет на их блестящей поверхности оранжевыми, желтыми и алыми отблесками, как золотится его кожа в свете заходящих лучей и чувствовал приятную и одновременно мучительную не то боль, не то радость в груди, понимая, насколько прекрасен этот юноша. Эта красота не так явна, как твоя, Лоран. Перед ней никто не застынет в первые же мгновения видения. Она прячется, скрывается до тех пор, пока ты не разгадаешь эту ее особенность. Но после, поняв, что это такое, насколько она жива, насколько изменчива и многогранна, ты уже не сможешь забыть ее. Никогда.
- Ты странный. Сумасшедший. – сказал Матис, глядя на пляшущую от ветра и золотистую от солнца воду.
- Почему? – я смотрел на его профиль, как опустились вниз оранжевые от света ресницы. Мои волосы, наверное, красные сейчас.
- Пощечины и удары ты воспринимаешь, как поцелуи. До сих пор не могу понять, как вообще вышло, что я сейчас здесь, с тобой. Как то, с чего началось все, могло перейти в то, что есть сейчас?
- По-настоящему больно бьет тот, кто бьет не намеренно, – сказал я, – Ты же постоянно пытаешься меня сломать. Зачем? Неужели я ограничиваю тебя в чем-то? Если да – то скажи мне, в чем.
- Я не знаю. – ответил Матис, – Не знаю, в ком дело – во мне или в тебе. Но чувствую, что ты как-то связан с этим.
- А может быть, дело в нас обоих? – спросил я. Он ничего не сказал, продолжая неотрывно смотреть на гипнотически колыхающиеся волны, а после прошептал:
- Жаль только, что сейчас не лето.
