- Да никому я ничего не должен! – внезапно рассвирепел Канзоне, стряхивая мои руки с себя. – Мне не нужны ничьи поучения и ничья милость – ни твоя, ни других!! И такой урод, как ты, мне тоже не нужен! – через мгновение створка ворот захлопнулась с громким стуком, а после наступила тишина, словно никого здесь и не было ранее.
Сказать, что последние слова были как пощечина – это ничего не сказать. Может быть, он наконец-то сказал то, что хотел сказать. Но я не мог бросить это дело незаконченным.
Корень зла мне был известен и он лежал в прошлом Матиса – в Кремоне.
Вот туда-то я и отправился.
Собрав следующим утром небольшой саквояж и прихватив приличную сумму денег, я нанял кеб, который вывез меня из Дойч-Вестунгарна прямиком в один из австрийскх портов, из которого мне предстояло небольшое корабельное путешествие через Адриатику, а затем еще пару дней сухопутного пути до Кремоны.
Источник всех бед – это сложившееся у Матиса мнение, что он не прощен. Источник прощения – Микеланджело. Все просто. Мне нужно найти его и поговорить с ним. Лучше даже, если он напишет письмо Маттиа, со словами утешения и прощения, ведь именно в нем – как я понял, и нуждался Канзоне, который в свое время потерял контроль над ситуацией, почему и совершилось то, что совершилось.
Но он не в силах понять, что от него тогда ничего не зависело! Не он виноват, что его отец оказался психом, и не он виноват в том, что шел к Микеланджело – своему настоящему утешению, когда не было больше сил держаться самостоятельно. Один он просто бы сломался.
Он ни в чем не виновен, но поверит Матис только Микеле.
«Что движет мной», – думал я, прислонившись виском к холодному стеклу кеба и вслушиваясь в стук лошадиных копыт по твердой земле, – «И почему я не могу просто наплевать на все проблемы этого взбалмошного юнца, забыть о нем и жить дальше в праздности и творчестве? Почему мне так важно сделать его счастливым?».
Что мне сказать на это?
Быть может, всему виной человеческая любовь.
Путешествие заняло довольно много времени – пять дней. В итоге, прибыл я в Кремону совершенно вымотанным. Но был рад смене мест. Пока экипаж вез меня на постоялый двор, где я намеревался снять себе комнату на пару дней – не больше, мне удалось полюбоваться площадью Коммуне, где красовались прекрасный собор Дуомо, башня Тораццо и Баптистерий. Собор был частично разрушен еще с нашествия готов, но, казалось, эти повреждения только добавляли ему особого очарования, некой старинной патины. Этот особый дух, казалось, распространялся по всему городу. Воистину, загадочное место.
Наконец, экипаж через ворота въехал на постоялый двор. Небольшое белое здание в два этажа с массивными оконными рамами, а тяжелые железные ставни открыты. В одних окнах горит свет, в других – нет. Двухскатная крыша упирается в набухшее темными тучами небо. Я бы скорее даже назвал это место пансионом – столь невелики были его габариты. Но это меня мало волновало, ведь задерживаться здесь, несмотря на все красоты этого города, в мои планы не входило. Быть может, в другой раз.
Зная, что Матису день ото дня становится хуже, я не мог думать о развлечениях. Мне нужно найти Микеле.
Но сегодня надо отдохнуть. Я слишком устал.
На следующее утро я отправился на поиски дома Моретти. Людей с такой фамилией в Кремоне оказалось немало. Посетив пять или шесть домов и не обнаружив там нужного мне человека, я решил пойти по другому пути – стал разыскивать именно Микеланджело Моретти, а не семью в целом.
Два адреса, по которым меня направили, оказались не теми, а вот третий, наконец, завершил мои более чем утомительные поиски.
Шел уже пятый час вечера, когда я подошел к небольшому, явно старинному дому из камня, угол которого был увит сморщенными от декабрьского холода лозами винограда. В Кремоне, в целом, было гораздо теплее, чем в австрийской провинции, однако, вышедший ко мне в вечерних сумерках человек, был одет в серую куртку и беспрестанно поеживался, пока шел через двор к воротам.
Мое сердце учащенно забилось, когда створка приоткрылась и наружу выглянул юноша, я бы даже сказал, мальчик.
Мне не требовалось доказательств, чтобы узнать его.
И впрямь, есть нечто общее с Каспаром, но…
- Микеланджело Моретти? – все же осведомился я. Лицо юноши приобрело удивленное выражение и он, кивнув, пошире открыл дверь, показавшись полностью:
- Да, это я.
Как Матис и описывал – выглядит младше своих лет, субтильный, светлые волосы длиной до шеи. Совершенно очаровательный внешне, с мягкой мимикой, в которой присутствовала какая-то детская простота и честность.
- Мое имя Валентин Вольтер. Я хотел бы поговорить с вами о вашем друге – Маттиа Канзоне.
Лицо Микеланджело вытянулось и он покачнулся. Мне на мгновение показалось, что он сейчас в обморок упадет. Но этого не случилось. Он лишь побледнел и выдавил:
- Тео…что с ним? Он здесь? – отодвинувшись, он пропустил меня во двор и хотел пригласить было в дом, но я отрицательно покачал головой:
