Как же они были различны – уму непостижимо, хотя происходили, в общем-то, из одного сословия. Каспар казался настоящей деревенщиной рядом с Матисом. Хотя мрачность Тео – это приобретенный возраст, а вовсе не суть. И я не могу позволить еще одному неотесанному чурбану разрушить то, что осталось от самообладания этого мальчика.
Когда я вечером в очередной раз увидел Маттиа, то с ужасом понял, как он осунулся. Вблизи стали заметны отчетливее проступившие скулы и темные круги под глазами.
- Здравствуй, – поприветствовал я, заходя в конюшню, где причина моего беспокойства снова занималась внешним видом Одетт, – Ты выглядишь уставшим. Тяжелый выдался день?
- Да, – с едва заметным вздохом отозвался он, приостанавливая руку, расчесывающую гребнем гриву лошади. – Пришлось основательно побегать сегодня за двумя...- он не договорил, а после оглядел свои руки и спросил: – Ох… а где гребень?
Я немного с шокированным выражением лица смотрел на него. На моей памяти Матис никогда не был настолько рассеянным. Определенно, дела плохи. Мне нужно попытаться до него донести мои опасения, предостеречь. Я любил его и мне было больно смотреть, как на моих глазах увядает этот цветок.
Я подошел к нему, и, вынув из гривы потерянное, протянул ему. Канзоне молча смотрел на гребень, не торопясь брать его.
- Есть разговор, – сказал я, – И я прошу тебя – выслушай меня. Это важно, Маттиа.
- Хорошо, – выдохнул тот, махнув рукой, сел на тюк плотно скрученного сена и выжидательно уставился на меня.
Он устал, смертельно устал – я видел это. И мне было страшно за него, по-настоящему.
- Тео…- начал я, – Я хотел поговорить о твоем напарнике.
- Что?
- О Каспаре, парне, с которым ты пасешь табун.
- Зачем о нем говорить? – фыркнул он, но, как я заметил, несколько озадаченно.
- Мне кажется, тебе не стоит с ним общаться. – сказал я. Матис мигом переменился в лице.
- Что? А может, ты запрешь меня в башне, как принцессу? – в голосе послышался знакомый презрительный тон и я не удержался от хмыканья.
- Может и запру, если ты меня не выслушаешь до конца.
- Ну. – он скрестил руки на груди и я понял, что, скорее всего, все мои увещевания отлетят от него, как от стенки горох.
- Помнишь тот день, когда я отвез тебя на озеро?
- Да.
- Ты помнишь, в каком состоянии я тебя увез?
- Смутно. Точно помню, как мы вернулись. – ответил Канзоне.
- Вот именно. Тео, с тобой что-то не так.
- Со мной все в порядке.
- Нет, не в порядке! – разозлился я, вскакивая на ноги. – Если у тебя все прекрасно, зачем же ты тогда просил меня убить тебя?!
- Что?! – с явным изумлением округлил глаза тот. – Ты порешь какую-то чушь…
- Да какая, к черту, чушь?! Ты вел себя, как псих! Ты изменился! Посмотри на себя – ты словно умираешь! Ведь это – то удушье, о котором ты мне говорил, началось совсем недавно, примерно две недели назад, не так ли?!
- Так, но…
- И тогда же появился этот Каспар, разве нет?!
- Да, это так, но он тут совершенно не при чем!!! Я больше не желаю ничего слушать! – он быстрым шагом направился к выходу из конюшни. Но не тут-то было – я поймал его за плечо и развернул к себе:
- Кому ты лжешь – разве что только себе! Ты ведь лгал, когда говорил, что не знаешь причины своего безумия! Это ведь он – верно?! Каспар! – я пристально вглядывался в перекошенное в страдании и ярости лицо Матиса, – Он похож на него, да?
- О чем ты… Отпусти меня немедленно!! – прорычал Маттиа, выдергивая свою руку.
- Вылитый Микеланджело! – он замер, глядя на меня в злости и бессилии одновременно. Я же, пытаясь отдышаться, после гневной тирады, смотрел ему в глаза, пытаясь угадать, как он поступит через секунду.
Но он ничего не сделал. Он молчал, глядя на меня.
- Тео, послушай меня…- я, стараясь успокоиться, как можно нежнее взял его за плечи, заглядывая в темную глубину глаз. – Отстранись от него. Он не твой Микеланджело. Я вижу, что тебе день ото дня становится хуже. Твоя душа устала и дрожит. Я люблю тебя, Il mio buon (мой хороший (ит.))…- я поцеловал его в бровь, и погладил по голове, словно сына, – …и мне больно это видеть. Я не ограничиваю твою свободу, лишь хочу предостеречь. Каспар плохо влияет на тебя – хочет он того или нет.
- Не хочу ничего слышать, – вдруг тихо отрезал Матис, глядя куда-то мимо меня, – Ты ничего не знаешь.
- Чего же я не знаю?
Молчание.
- Ответь что-нибудь. Я не умею читать мысли. – подтолкнул я его, но догадывался, в чем дело.
Как же он любит Микеланджело… Любит настолько, что готов видеть его в каждом, кто хоть отдаленно похож на него – все равно чем – ликом, или характером, умениями…
И я наконец осознал, что тоже был одним из них всех – одной из тех бледных копий, что заменяли Матису истинную его, но недосягаемую любовь. Микеле. Только его он всегда и любил по-настоящему.
Я слегка улыбнулся и понял, что улыбка вышла грустной.
- Не обманывайся, Маттиа. Микеланджело сейчас в Кремоне, и, я уверен – он совсем не то, что являет собой Каспар. Ты должен…
