- Успокойся. Слышишь меня? Успокойся. – я взял его лицо в ладони и слегка встряхнул. – Ты остался чист перед самим собой. Хотя бы за это ты не будешь презирать себя.
- Да. – ответил он.
- Мы не допустим, чтобы что-то случилось.
- Но…- попытался возразить тот.
- Нет, ничего не случится. – оборвал его я, сжимая в пальцах смоляной шелк кудрей. – Ты слышишь меня, Маттиа?
- Да.
- Хорошо. – я поцеловал его в бровь, а после в губы. – Мы придумаем, что делать.
Но прошло два дня, а я по-прежнему не мог решить, как нам поступить. Оставаться в Дойч-Вестунгарне ни мне, ни Матису было нельзя категорически. И ситуация ухудшалась с каждым днем, что заставляло изрядно нервничать как меня, так и его. Особенно доставалось Канзоне. Его все в округе знали. Меня же мало кто успел…так сказать, исследовать на предмет характера, потому особенно не совались. Порой тявкнет из-за угла какой-нибудь наглец, не более. А вот Маттиа пару раз порывались избить, но каждый раз он умудрялся выкручиваться и скрывался, отделавшись лишь царапинами и небольшими синяками. Но я знал, что так не может продолжаться вечно.
И черный день все-таки настал.
В тот полуденный пасмурный час я сидел у себя в кабинете и читал пришедшее письмо от Сарона. Он сообщал, что в Париже наступило затишье, и – о боги, – мне на кладбище Пасси, в шестнадцатом округе, воздвигнули над могилой памятник! От этого у меня по щекам потекли слезы, и я смеялся, как безумный. Подумать только – иметь при жизни собственную могилу, да еще и памятник в придачу! С момента появления в моей жизни тебя, Лоран, я перестал понимать, что с ней происходит: сплю я или бодрствую, на самом ли деле испытываю все это или брежу. Все вокруг сошло с ума. Или это спятил я. Не знаю.
Внезапно, в холле послышались крики, а затем топот на ступеньках – кто-то спешно поднимался по лестнице на второй этаж. Спустя мгновение дверь кабинета распахнулась и в дверях я увидел до полусмерти запыхавшегося, незнакомого мне мальчонку-цыгана лет шести-семи, которого я сроду не видел, и маячившую за его спиной недовольную Марию, которая безуспешно пыталась выдворить незваного гостя из дома.
- Помогите! Он…- и цыганенок что-то затараторил на незнакомом мне языке. Как я догадался, это был цыганский.
- Что он говорит? – спросил я у Марии. Она пожала плечами, показывая, что тоже не понимает. Мальчик же, видя, что его вопли не помогают, заметался, как пойманная птица, что-то в панике тараторя.
- Погоди, сынок. Давай по порядку. – отлавливая малыша за рукав, спросил я: – Кто такой «он»? – тот же смотрел на меня огромными черными глазами, не понимая. Я повторил фразу на французском, немецком и итальянском. Но все было безуспешно. Мальчик не понимал – слишком мал был, и, видимо, не успел еще выучить других языков, кроме своего родного.
Тогда я в отчаянии перешел на язык жестов.
- Что ты хочешь сказать? – он вновь что-то заговорил и я отрицательно замотал головой. – Короче, короче! – я подкрепил слова жестом.
- М… Ма-атис…умер. – с усилием пролепетал он и я почувствовал, что мое сердце ухнуло куда-то вниз. Казалось, от шока у меня на минуту даже отказали все органы чувств. Я ничего не видел и не слышал, даже отпустил маленького посыльного, которого до этого удерживал от стремительных передвижений по комнате.
Когда ступор прошел, меня словно ужалило и я закричал, указывая на дверь:
- Где он?! Пошли, быстро! – мальчишка пулей рванул вниз по лестнице. Я за ним.
Мы выбрались за ворота и пересекли луг, а после и то место, где обычно пасли табуны. Сразу за холмом, отсекающим пастбище, располагался небольшой луг, следом за которым начиналась небольшая рощица. Вот на этом лугу я и увидел людей. Все столпились в одном месте и при взгляде туда, грудь словно наливалась свинцом. Я себе никогда этого не прощу, никогда!
Достигнув места скопления и протолкавшись внутрь круга, я обнаружил лежащего на земле Матиса, лицо которого было все залито кровью. Волосы слиплись и тоже были в крови и земле. Кто-то подложил ему под голову свернутую шаль.
У меня все болело при одном взгляде на эту алую маску и безжизненно склоненную голову. Господи, как же я мог… почему так случилось?! Почему я не смог его уберечь?!
Я прекрасно тебя понимал, Лоран. Я понял, что ты чувствовал в ту ночь, когда случился пожар. И это были поистине невыносимые муки.
Чувствуя, что плачу, я опустился рядом с ним на колени и коснулся рукой скользкой от крови и грязи щеки, а после взял его за руку – холодную и безвольную.
Мысленно я звал его, умолял подать хоть какой-нибудь жизненный знак, открыть глаза, но шли минуты и ничего не менялось. Матис так и не двинулся. Холодный и мертвый.
Но я не мог поверить… не мог заставить себя поверить, что он мертв!
Может, поэтому в первые секунды я подумал, что мне почудилось биение пульса в венах его запястья?
Но после, все же…
- Жив…- прошептал я, не смея верить своему не то счастью, не то испугу. – Он жив!!!
