– Парис??! – совершенно растерявшись, Лоран не мог поверить, что этот добропорядочный месье мог так поступить с ним. Почему наставник не сказал ему, что его нашли? Зачем нужно было совершать такие подлые вещи?!
- Зачем вы это сделали? Что вы хотели услышать и почему не спросили у меня?.. – выдавил он.
– О чем ты говоришь, сын мой? Я не понимаю… – светловолосый англичанин с неподдельным недоумением смотрел на него. В глазах была мольба прояснить недоразумение. Господи боже, это Парис, ошибки быть не может! Зачем он пытается обмануть его?!
– Почему сразу не сказали, что это вы?! А я… рассказал вам всё… как священнику… – Морель едва сдерживался, чтобы не заплакать от стыда. Как же он ненавидел свою раздробленную душу, из-за которой даже в руках себя держать по-мужски не может!
– Прошу, не кричи – ты же в доме Божьем. Ты, верно, меня с кем-то путаешь…– начал священник, пытаясь его успокоить, но Лоран отчаянно замотал головой:
– Парис, вы за сумасшедшего меня держите что ли?! Думаете, я не узнал вас в этой одежде?! – француз был просто в ярости, но в большей мере от того, что не понимал, зачем наставнику понадобилось разыгрывать весь этот спектакль с переодеванием. Да ещё и в сутану! Это было… просто глупо! Абсурд!
– Парис?.. – позвал Лоран, так и не дождавшись ответа. Лицо британца внезапно вытянулось в изумлении, словно Морель дал ему пощёчину. Нет, это какой-то бред. Явно было что-то не так.
«Это не… не Парис…» – юноша напряжённо всматривался в лицо служителя церкви. Те же золотые волосы, той же структуры и густоты. Даже длины той… или… чуть короче? Абсолютно идентичные черты лица, но вот мимика и выражение… это не Парис!
– Что здесь происходит? – внезапно раздался строгий, но спокойный голос. Повернув голову, Лоран увидел направляющегося к ним Карла. Брови святого отца были чуть нахмурены, выдавая неудовольствие. – Кто позволил вам поднимать такой шум в церкви?
– Карл… Прошу прощения, брат Карл. Мальчик перепутал меня с кем-то из своих знакомых и ужасно расстроился. Мы уже уладили это недоразумение.
– Вот как, – коротко промолвил Карл и перевёл на Мореля взгляд, обычно мягкий, но приобретший стальной оттенок в эту минуту строгости. – Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь, но если будешь шуметь, тебе придётся уйти.
– Я понял, падре, – покорно опустив голову, ответил Лоран. Тот коротко кивнул и удалился к новоприбывшим прихожанам.
– Пойдём лучше в сад, – сказал светловолосый (как заметил Морель), нервно перебирая в своих тонких нежных пальцах агатовый розарий. А в том, что они нежны как у Париса, он не сомневался. О боги, какие знакомые руки! До каждой линии, до последнего изгиба знакомые. Быть может, это поразительное совпадение… или… это брат Париса?!
Насколько Лоран знал, Линтон был родом из Лондона, но вот Парис никогда не рассказывал о своей семье. Вполне возможно, что это его брат-близнец! Вот так встреча!
– Святой отец, позвольте спросить… – нерешительно начал Лоран, в душе уже стыдясь своей вспышки возле исповедальни.
– О чём, сын мой? – с непоколебимым спокойствием отозвался священник, неторопливо ступая по мягкой влажной траве по направлению к тому самому терновнику, в котором Лоран себя и обнаружил всего каких-то полтора часа назад.
– Вам знаком человек по имени Парис Линтон?
– Да, похоже на то, – остановившись, слегка вздохнул тот, – Я догадываюсь, что вы говорите о моём брате, хотя Линтон – это фамилия нашей матери. По отцу мы – Роззерфилд.
– Вот оно что… – пробормотал Лоран. – Весьма неожиданно. Я и не подозревал, что у месье Париса есть брат-близнец. Как вас зовут?
– Моё имя Габриэль. Габриэль Роззерфилд. Прошу тебя, милое дитя, расскажи мне о Парисе: как он поживает и пребывает ли сейчас в добром здравии? Я давно не виделся с ним и уже думал, что потерял из виду вовсе.
– Сейчас он премьер и проживает во Флоренции вместе со мной, моим наставником и месье Дегри, который держит частную балетную школу, – ответил Лоран, размеренно прогуливаясь вместе со священником по саду, вернее, по тому, что должно было стать им в ближайший месяц: несмотря на довольно тёплую погоду, деревья пока не стремились выпускать наружу нежные почки, а свежая трава не восставала из земли зелёными стрелами для радости глаз. Пожалуй, единственным бодрствующим цветком в этом сонном царстве был Габриэль, чьи похожие на лилии руки продолжали терзать розарий, а на прекрасном лице помимо безмятежности – так свойственной служителям Бога – застыло выражение какого-то непостижимого, едва заметного страдания.
Мореля не оставляло ощущение, что он натянут, как тетива. Юноше даже захотелось коснуться его, чтобы удостовериться в своей догадке. Но он, конечно же, не стал этого делать.
– Насчёт здоровья я не могу ничего сказать точно, но он редко когда отменял занятия, – заключил Лоран, внимательно следя то за руками, то за лицом Габриэля. – Что с вами, месье?
– А… о чём ты? – Роззерфилд вопросительно посмотрел на француза.
