– Тогда больше не требуй от меня искренности, – холодно и тихо отозвался Габриэль. Такой спокойный, словно собрался ложиться спать, а не терпеть бичевание. – Если ты не можешь даже этого, значит, ты не в силах принять меня настоящего. А я такой, поверь. Видишь эту спину? Она – моя истинная суть. Я заслужил это. Ты хотел мне помочь, а теперь отказываешься. Значит, нам не по пути.
– Нет, я хочу помочь тебе…
– Так бей!
– Но почему именно так?!
– Бей!!! – крикнул он и упал на колени, подставив израненную спину. – Бей, если хочешь знать!
И я ударил. Я бил, стараясь не попадать по одному и тому же месту несколько раз, но плеть все равно рассекала тонкую кожу и после десяти ударов на спине Роззерфилда появилось пять новых ран. Но Габриэль не издал ни звука. Он терпел, вцепившись пальцами в покрывало на кровати. Казалось, их свело в судороге, а когда я остановился, он крикнул: «Десять!»
И я обжёг его кожаными жалами ещё десять раз, безуспешно пытаясь уменьшить степень наносимых повреждений.
Когда Габриэль уже не выдержал и в муке застонал, сорвавшись на хриплый крик, я прекратил экзекуцию и с отвращением отшвырнул от себя плеть, как ядовитое насекомое.
– Габриэль! – подхватив его под руки, я сел на кровать и подтянул его к себе. – Сейчас, погоди… – чуть потянувшись, я снял со спинки кровати хлопковое полотенце и, намочив водой из кувшина, обтёр ему лицо и шею.
– Карл… – шёпотом позвал он меня, когда немного пришёл в себя.
– Да... – я развернул мокрое полотенце и осторожно накрыл им исполосованную спину, а после за талию попытался приподнять с колен.
– Ты что – плачешь?.. – спросил он, и только тогда я осознал, что от той боли и стыда, которые терзали меня из-за того, на что я пошёл ради знания, у меня из глаз катятся слёзы – невольные и неостановимые, которые я был не в состоянии контролировать.
– Не надо, Карл. Я благодарен тебе, – обняв за шею, прошелестел Габриэль мне на ухо. – Теперь мне хорошо. Мне спокойно.
– Прости меня. Я сделал, то, что ты просил… Но зачем, зачем тебе нужно это? Зачем ты так истязаешь себя?! – обнимая, я – сам того не замечая – судорожно целовал его лицо и волосы. На мокром полотенце уже проступили кровавые полосы. – Скажи мне. Я хочу прекратить это! – зарывшись пальцами в золотые волосы на затылке, я уткнулся лицом ему в плечо. Господи, всё бы отдал за исчезновение этих рубцов и его слабости. Ведь это по моей вине он сейчас едва стоит на коленях. – …Скажи мне.
– Я – Каин, – прошептал он. – Я заслужил эту боль.
– Что? – эти слова привели меня в ещё большее недоумение.
– Я расскажу тебе обо всём, даю слово. Утром, – также негромко ответил Габриэль, смирно лёжа в моих руках. – Устал. Я устал.
– Понимаю, – сказал я, тоже ощущая себя вымотанным до крайности. Но, с другой стороны, я был рад. Рад вот так держать его в объятиях, позволив расслабленно упасть на себя и медленно, словно убаюкивая, перебирать мягкие волосы, что тусклым золотом мягко переливались в бархатной сапфировой полутьме. Я чувствовал его тепло и манящий запах тела, смешанный с запахом крови. Ангел. Прекрасный, израненный ангел. Если бы только можно было поцеловать его, хотя бы просто коснуться поцелуем губ, я был бы счастлив.
Проведя ладонью по волосам, я коснулся щеки. Нежная, как тонкий бархат. От её ощущения бегут мурашки по спине.
С лёгким замиранием я провёл по ней кончиком пальца и Габриэль, видимо и впрямь слегка задремавший, вздрогнул:
– Карл… что ты делаешь? – он слегка отстранился от меня, глядя с некоторым подозрением и вопросом одновременно.
– Ничего. Я решил, что ты уснул и… – начал я.
– Ясно, – ответил он и, опёршись руками о постель, поднялся на ноги. Пошатнувшись, чуть не упал и скривился – видимо, заболели раны. – Пожалуй, пора спать.
– Да. Я пойду, – ответил я, вставая.
– Куда? – поинтересовался Роззерфилд. – Сейчас почти час ночи. Все спят и комнаты заперты.
– Ох, верно, – вспомнил я. Будить стуком соседей было, во-первых – невежливо, во-вторых – опасно.
– Оставайся у меня сегодня. Ты не против? – он зажёг свет.
– Нет. Спасибо. – сказал я.
– Меня не за что благодарить, ведь это по моей вине ты не попал к себе в комнату до отбоя, – промолвил Габриэль, откидывая одеяло с постели.
– Да и где спать? Кровать одноместная, – заметил я.
– Придётся постараться, чтобы уместиться, – отозвался тот. – Выбора всё равно нет. – Он развязал испорченную сутану и рубашку и бросил всё на пол, оставшись в брюках.
Зная, что последует за этим, я отвернулся, сосредоточенно разглядывая блики света от зажжённой лампы на медных стенках кувшина.
С каждым разом мне было всё труднее и труднее противостоять искушению утолить плотское желание – даже насильно. В голове стоял образ Габриэля – стонущего и комкающего покрывало в руках в приступе агонии от ударов. Вспоминая словно разрезающий слух и нервы свист кожаных хвостов плети, я внутренне вздрагивал, у меня раз за разом всё переворачивалось внутри.
Вздохнув, я закрыл глаза рукой: начинаю бояться себя уже по-настоящему.
