Хафнер заорал от боли. Я же, схватив его за горло, притиснул к стене и сказал свистящим от ярости шёпотом: «Кто ведёт в плен, тот сам пойдёт в плен; кто мечом убивает, тому самому надлежит быть убиту мечом. Здесь терпение и вера святых» [1] – противник хрипел, задыхаясь. – Иди отсюда и впредь помни, где находишься и зачем ты здесь! – отпустив, я с силой толкнул Хафнера в сторону угла, из-за которого он появился: комнаты аристократии были в другом крыле. Но тот явно не собирался так просто сдаваться, и тогда я снял со стены массивное металлическое распятие. Я был настолько зол, что едва ли понимал, что держу в руках.
– Оглох?!
Неожиданно где-то неподалёку, на лестнице, раздались шаги и Бенджамин, метнув на меня ещё один свирепый взгляд, свернул за угол и, наконец, исчез.
Тяжело дыша, я опустил руку с чугунным крестом, а после – как в тумане – перекрестился и, поцеловав распятого Христа, повесил его обратно на стену. Что ж, вера иногда бывает весьма действенным аргументом, особенно если отлита она из тяжеловесного металла.
Шум на лестнице стих. Видимо, кто-то из припозднившихся студентов поднимался в комнату.
Гулкие шаги по мраморным плитам.
– Карл, ты в порядке? – спросил Габриэль. Я – наконец, стряхнув прострацию – обернулся.
- Да, всё нормально. – подбородок что-то щекотало и я не сразу понял, что это, пока Роззерфилд не сказал, достав из кармана брюк платок:
– Вот, держи. Этот ублюдок разбил тебе губу, – было непривычно слышать от Габриэля такие резкие слова, но вместе с тем я уловил еле слышимое дрожание голоса, словно его душили слёзы. Это что – испуг?
– Он напал на тебя? – спросил я, прижимая платок к губе. То, что вызвало зуд, оказалось сползающей по подбородку каплей крови. Габриэль молчал, не глядя на меня.
– Почему? – спросил я уже настойчивей. Я уже не боялся задать неподобающий или неприличный вопрос. Потому что сложившаяся ситуация выходила уже далеко за любые рамки приличия. – И… что с твоей одеждой? – только сейчас я заметил, что белый подрясник Габриэля выглядит, мягко говоря, потрёпанным: воротник-стойка наполовину оторван и смотрится нормально только когда юноша не шевелится, рукав на плече расползся по шву и через уродливую бахрому нитей проглядывает белый батист нижней рубашки.
Мне надоело ждать и порядком раздражало молчание, поэтому я сделал резкий шаг ему навстречу:
– Габриэль! – тот от неожиданности вздрогнул и отступил, но после, взяв себя в руки, ответил:
– Это тебя не касается. – Подобный ответ разозлил меня ещё больше и, схватив за плечи, я встряхнул его:
– Нет уж, я имею право знать, по причине чего меня только что ударили и от чего я спас твою безмозглую голову!
– Я не просил тебя об этом! – крикнул Роззерфилд, оттолкнув меня. – Сам пожелал героем заделаться – теперь не жалуйся!
– А как я, интересно, должен был поступить, когда ты у меня за спиной спрятался?! – огрызнулся я. – Вытолкнуть тебя вперёд?! – он молчал, видимо, не зная, что ответить, а после тихо промолвил:
– Прости меня. Я благодарен тебе за твой поступок, но… – он опустил вдоль туловища руки, которые до того держал за спиной, и я только сейчас заметил, что они были забинтованы. Чёрт возьми, да что с ним такое?! Откуда это всё?!
– Откуда? – коротко спросил я, указывая на туго затянутые бинтами запястья и он, спохватившись, снова спрятал их за спину. – Почему ты ничего не хочешь рассказать мне? Разве мы не друзья? – он с совершенно беспомощным видом смотрел мне в глаза, но ответа я так и не дождался.
– Что ж, ладно. Я теперь буду знать, что дружба – ещё не значит искренность, – процедил я и, подняв с пола рассыпанные при падении книги, собрался уйти.
– Я не рассказываю тебе не потому, что не доверяю, – сказал Габриэль. – Я просто не знаю, как сказать. Ты не поймёшь меня. Я не хочу тебя терять, Карл, поэтому молчу. Тебя устроит такой ответ?
– Нет, – я снова повернулся к нему, сжимая в руках фолианты. – Мне лучше знать – пойму я тебя или нет. Я хочу помочь тебе, Гавриил, – он вздрогнул при звуке этого имени. – Потому что ценю тебя и не хочу, чтобы однажды с тобой случилось что-нибудь плохое. А ты не желаешь мне даже сказать, от чего хочешь избавиться. Но я не Господь Бог и не могу знать всё, не получив даже единой подсказки.
– К чему тебе влезать в это? – прошептал он. – Я и так буду с тобой. Неужели тебе мало меня без моих тайн? – он так пронзительно смотрел на меня, что я едва не отвёл глаз.
– Потому что они – твой недуг, – ответил я. – Ты молод, но на самом деле согбен, как старик, и в каждом твоём шаге я вижу боль и страдание. Думаешь, я не замечаю, что тебя что-то терзает? И как я могу быть беззаботным, когда мой друг в таком состоянии?
– Хорошо… – тяжело вздохнув, наконец сказал Габриэль и закрыл на секунду лицо ладонями. Видимо, решение давалось ему нелегко. – Я расскажу тебе. Но лишь после того, как докажешь, что будешь верен мне.
– Да, – ответил я, и он, потянув меня за рукав, направился в сторону крыла аристократов. Я последовал за ним, раздумывая над тем, куда это он меня ведёт.
