Коридоры в полночный час уже были пустынными и утопали в полутьме, разгоняемой лишь редкими масляными светильниками на стенах.
На удивление, возле коридора, ведущего к комнатам аристократов, Роззерфилд резко свернул в противоположную сторону и направился в соседний, закрытый на реставрацию.
– Куда мы? – спросил я. Но он не ответил, только подошёл к одной из дверей и, достав ключ, открыл её, а после скользнул внутрь. Я вошёл следом и он закрыл дверь.
«Это его комната? – подумал я, оглядывая открывшееся моему взгляду помещение. – Неужели он живёт в ней отдельно?» Внешне она ничем не отличалась от тех, в которых проживали другие студенты – только гораздо меньше. Я догадался, что это бывшая комната дежурного преподавателя. Она – единственная в жилом крыле – была индивидуальной. Ободранные стены и старые полы были лишь снаружи, в коридоре. А так: одноместная постель у окна, рядом прикроватная тумба со стоящим на ней металлическим кувшином. У стены стул и письменный стол, на котором я увидел масляную лампу и громоздящиеся стопками книги и письменные принадлежности. У дальней стены, в нише, притаился чемодан с вещами. Висящее напротив кровати на абсолютно голой стене распятие... Раньше я никогда не замечал, насколько аскетичны кельи семинаристов, возможно потому, что я делил комнату вместе с другими студентами. Но сейчас, стоя в синеватой полутьме комнаты Габриэля, я почувствовал странный холод и тоску. Он живёт здесь один… он всегда один. Я бы, наверное, не смог.
Габриэль подошел к распятию и, перекрестившись, начал тихо читать молитву.
– Зачем мы сюда пришли? – спросил я, когда он закончил.
– Разве ты не хотел получить ответы на свои вопросы? – отозвался он, подходя к прикроватному столику и выдвигая ящик.
– Да, но… – на кровать с тихим шорохом упало что-то длинное, но что – я не смог разглядеть.
– Но прежде – ты докажешь, что сможешь помочь мне.
– Ладно, – ответил я. В ответ Габриэль как-то странно посмотрел на меня и, повернувшись спиной, внезапно начал раздеваться.
Я просто опешил ошарашенно наблюдая за его действиями и чувствуя, как жарко вспыхнуло моё лицо и заметалось в груди сердце. Я… хотел его.
С лёгким шуршанием, вслед за испорченным подрясником с плеч скатилась рубашка, являя моему взгляду красивую, изящно сложенную спину с чуть мерцающей в полутьме белой кожей, но…
– Зачем ты…
– Подойди сюда, Карл, – сказал он, не поворачиваясь и затянув одежду на поясе. Его голос уже не дрожал, как раньше, а наполнился какой-то странной, мрачноватой тяжестью. – Иди же.
Я не посмел ослушаться и приблизился к нему на пару шагов, втайне же объятый страхом. Его красота по-прежнему сводила меня с ума, а сейчас – не скрытая спасительной завесой сутаны, угрожала и вовсе лишить самоконтроля.
– Прошу тебя, не надо… – прошептал я.
– Что с тобой? Я всего лишь попросил тебя подойти, – сказал Роззерфилд.
С трудом взяв себя в руки, я приблизился и встал почти вплотную к нему. И впервые ощутил исходящий от его кожи аромат – этот чуть сладковатый запах и живое тепло гладкой кожи. Словно июньский цветок.
Я закусил губу. Боже, дай мне сил. Это невыносимо, невыносимо! Чего ты добиваешься, заставляя меня терпеть эту пытку – сладостную и от этого самую кошмарную. Физическая боль по сравнению с мучениями, которые испытывало в тот момент всё моё существо, оказывалась лишь условным дискомфортом.
– Что ты хочешь сделать, Габриэль? – отрывисто прошептал я, с ужасом слыша в собственном голосе лёгкую панику.
– Лишь узнать – способен ли ты вынести знание моих секретов и не отречься от меня настоящего в первый же миг.
– Я не понима…
– Сейчас поймешь. Прикоснись ко мне, Карл.
– Что?!
– Положи ладонь на мою спину. – чувствуя жгучую боль в груди, я закрыл глаза, словно надеясь, что это удержит меня от необдуманных поступков и дотронулся до хрупких лопаток сначала кончиками пальцев, а после и всей рукой.
И вздрогнул от испуга, ощутив вместо шелковистой кожи грубую сухость запёкшейся корки.
– О Господи, что это?!! – значит, мне не показалось. Я думал, это лишь обман зрения из-за недостатка света, но всё было именно так: кожу Габриэля покрывали заживающие длинные рубцы. Ими была исполосована вся спина. – Габриэль, откуда у тебя все эти раны?! – он не ответил и, наклонившись, что-то взял с кровати. Что это был за предмет, я понял лишь когда он сунул мне его в руки. Это была плеть.
– А теперь – бей. – сказал он.
– Ч-что? – мне показалось, я ослышался. – Что значит «бей»?! Ты это серьёзно?!
– Да, – ответил он, не поворачиваясь. – Если ты хочешь остаться со мной, ты должен меня ударить. И не раз.
– Я не стану этого делать! – я с трудом заставил себя посмотреть на плётку. Девятихвостая, из жёсткой кожи. Я не мог даже подумать о том, что смогу причинить ему боль, рассечь эти только схватившиеся повреждения. Святые угодники, я не смогу и не хочу этого делать!
