Именно с того момента я и стал обдумывать план того, как выкрутиться из этой ситуации, не принося себя в жертву похоти тому проклятому содомиту, которому имел несчастье довериться. План мой был прост: нужно было показать отцу Карлу истинное лицо Дэвида. Стало быть, нужно, чтобы он оказался в нужное время в нужном месте и увидел, что вытворяет этот безбожник. Необходимо всё и сразу – я это вполне понимал, несмотря на свой нежный возраст. Если бы я просто пошёл и рассказал обо всём Карлу, то он бы развёл суету и собрал уйму ненужных свидетелей. Приехала бы полиция, стала бы допрашивать меня и Дэвида. И тот бы сумел выкрутиться – я был в этом уверен, а я остался бы в дураках. И вот после того, как все страсти улягутся, Лэмли и отыгрался бы на мне. Этого нельзя было допустить ни в коем случае. Поэтому было нужно, чтобы Карл увидел всё сам. Его авторитет куда значительнее и его послушаются. Но, к несчастью, Карла вызвали в соседний приход на две недели – заменить местного священника на время тяжёлой болезни. И тот согласился. А мне… мне пока оставалось лишь терпеть и ждать момента его возвращения.
Раньше я не верил в судьбу, однако моему, казалось бы, неплохому плану было суждено почти провалиться, если бы не случайность, зовущаяся болезнью. Никогда бы не подумал, что жаркий бред поможет мне в самый безвыходный момент.
Со дня заключения той грязной сделки между мной и Лэмли, его домогательства стали ещё более непристойными и настойчивыми, грозя и мне, и ему самому испортить репутацию случайным обнаружением за настолько неподобающим священнику занятием.
Это продолжалось примерно две недели. Он пользовался каждым удобным случаем, чтобы заманить меня в какое-нибудь укромное местечко, а после давал волю рукам, доводя меня и себя до исступления ласками и поцелуями.
Я начинал прекрасно понимать Кристофера: после каждого такого «общения» я ненавидел сам себя, не раз хотел сдаться и умереть – как угодно, лишь бы поскорее, лишь бы больше не чувствовать всех этих прикосновений, заставляющих моё тело пылать в пугающем меня животном вожделении. Однако, каким-то чудом мне каждый раз удавалось останавливать его, ссылаясь на необходимость идти на урок или встретиться с каким-нибудь учителем к тому времени, прежде чем Дэвид успевал зайти слишком далеко. Также он мгновенно убирал руки, когда меня окликал кто-нибудь из приятелей или монахинь. Этот человек был труслив, оттого ещё более жалок, и в моих глазах подобен могильному червю. Похоже, Бог всё-таки хранил меня, и мне суждено было избежать страшного унижения, которого я, наверное, не смог бы пережить. Я бы просто возненавидел себя и отправился бы вслед за Кристофером – самоубийца, умерший без покаяния и потому проклятый и отверженный. Да, этого я боялся больше всего, и судьба берегла меня от такого страшного конца. Я крепился, сцепив зубы, и ждал, ждал…
– Сестра Маргарет, могу я забрать Габриэля для воспитательной беседы? – с приятной улыбкой спросил Дэвид, возникая за спиной монахини, которая раздавала листки с домашним заданием выстроившимся в очередь к её столу ученикам.
– Да, разумеется, преподобный. А что он натворил на этот раз? – она отвлеклась от записей и подняла водянистого цвета глаза на Лэмли. Дэвид прищёлкнул языком и ответил:
– Он не выполнил уже третье моё задание, и я хотел бы выяснить, в чём причина такой неуспеваемости.
– Но… вы же не думаете, что это связано с Кри… – начала она, с неподдельным беспокойством глядя на него. Тот поспешил шикнуть на неё и едва слышно сказал:
– Не стоит, здесь же дети. – Она мгновенно умолкла и закричала навострившим уши школярам:
– Чего вы застыли? Давайте живее, живее! – быстро раздав все листки, она удержала меня за плечо и подтолкнула к Лэмли:
– Иди с отцом Дэвидом, Габриэль. Надеюсь, ты ещё раз хорошенько обдумаешь своё поведение и не станешь расстраивать преподобного.
– Да, мэм, конечно, мэм, – буркнул я, незаметно от монашки сминая от бессилия в кулаке лист с заданием. Мне была невыносима мысль, что сейчас мне снова придётся терпеть эти домогательства и слушать все те гнусности, что этот выродок станет шептать мне на ухо, зажав где-нибудь вдали от посторонних глаз меж холодным камнем и землёй.
Когда мы вышли из корпуса в сад, он тихо сказал:
– Пойдём быстрее. Мы и так потеряли много времени за пустой болтовнёй, а перемена коротка. – Взяв за плечо, он потянул меня к раскидистым зарослям жасмина, что заполоняли весь дальний угол сада. Эти скопления были столь густы и пахучи, что мало кто забирался сюда в такую жару, поскольку в тепле жасминовые цветы раскрывались на полную и благоухали так отчаянно, что вполне можно было задохнуться от сильного, пускай и прекрасного, аромата.
Сокрыв меня и себя в листве, Дэвид внезапно вцепился мне в плечи так резко, что я от неожиданности вскрикнул, а он, зажав мне рот ладонью, прошипел:
