– Замолчи, а то привлечёшь внимание, – я сдавленно промычал что-то невразумительное, и он, видимо, удовлетворившись таким ответом, глубоко и плотоядно впился мне в губы, обвил руками тело, отрывая от земли и увлекая дальше в заросли, не обращая внимания на хлещущие его по лицу и шее ветви. Ударяясь об него, они осыпались десятками маленьких цветков, что белоснежными лепестками опускались на землю и замирали, раздавленные его тяжёлой поступью. Точно также он со временем раздавит и меня – наступит всем каблуком, выдавливая последние капли крови из порванных жил. Если… меня не ожидает иная участь.
– Иди же ко мне, малыш… Вот так, будь ласков и ты получишь всё, что пожелаешь… – расстёгивая на мне одежду, шептал он.
– Даже твою смерть? – процедил я, изо всех сил вцепившись в рядом лежащий камень, чтобы не ударить его. При этом лицо моё было бесстрастным, а тон едва ли не равнодушным. Больше всего я ненавидел момент своей сломленности: когда физическое начало торжествовало над духовным, и я – словно отравленный ядом желания с горьким привкусом омерзения – почти терял сознание в руках своего мучителя, чувствуя себя одним сплошным сгустком ощущений и эмоций, похожих на отчаяние, на хаос безумия.
– Посмотри на себя… ты только посмотри на себя – как же ты прекрасен… О, Габриэль-Габриэль, мой тайный бог, мой грех, мой порочный ангел… посмотри на меня. Да-да, вот так, именно так… – после этого он обычно начинал неистово покрывать меня поцелуями. Я же старался отключить разум и превратиться на это время в тупое растение, в бездушный кусок мяса, ибо находиться в здравом уме и твёрдой памяти для меня в эти моменты было подобно пытке.
Сев на скамью, он потянул меня за собой и посадил на колени, спиной к себе. Оглаживая тело под расстёгнутой одеждой, он шептал, уже неторопливо лобзая моё плечо и шею:
– Ах, какой нежный живот… но не нежнее, чем то, что ниже, – скользнув рукой за пояс форменных шорт, он обхватил пальцами мой член, заставляя меня вздрогнуть от нахлынувшей горячей волны возбуждения. Играя с фаллосом и возбуждая его, Лэмли добился того, что я обмяк в его руках и стал как податливая глина – лепи что хочешь. Лишь сознательное отторжение всегда помогало мне не превращаться в такие моменты в конченную шлюху. Я ненавидел своё тело за его реакции, ненавижу и до сих пор.
Терзая член, он провёл пальцами по моему горлу, коснулся губ и глубоко и отрывисто вздохнул, словно от сладостной боли. Потом погладил волосы на моём увлажнившемся лбу, пробежав пальцами по сомкнутым векам и ресницам. Его рука возвратилась под рубашку, и он крепко обнял меня, уткнувшись лицом в шею. Один из его пальцев коснулся соска, он тихо и сладостно застонал и начал раскачиваться, прижимая рукой мои бёдра к своим. Я чувствовал его затвердевшую возбуждённую плоть, упёршуюся мне между ягодиц, и то, как всё сильнее он прижимал меня к себе, тёрся об меня и толкался вперёд, качаясь и постанывая в такт. Вдруг по его телу прошла судорога и он, зажав ладонью мне рот и опаляя горячим дыханием шею, кончил. Я перегорел на несколько секунд позже, и если бы он не отнял руки от лица, то я задохнулся бы наверняка.
– Твоя красота так сладка и порочна… – выдохнул он, поглаживая мой залитый спермой живот, – что я больше не в силах терпеть эту муку. Ты станешь моим, прелестное дитя. Моим и больше ничьим. Ты придёшь сегодня в часовню, в два часа ночи, и я открою тебе новые тайны удовольствия – куда более сильные, чем те, что ты испытывал только что… – он с лёгким нажимом погладил мой пах, вырывая у меня невольный судорожный вздох. Гори в аду, проклятое тело, но на мгновение я захотел чего-то большего, чем эти прикосновения, вот только чего – сам едва ли знал. При этом такое жгучее отвращение меня переполнило, что я отстранился от него, слез с колен и начал быстро одеваться, не обращая внимания на испачканный собственными соками живот. Мне хотелось убраться из этого душного благоухающего капкана как можно скорее, скрыться ото всех и побыть в одиночестве.
– В два часа, Габриэль. Если не обнаружу тебя в часовне в это время, то сам найду и приведу. Не расстраивай меня, малыш, иначе я могу вдруг совершенно внезапно понять, что Карл вовсе не справляется со своими обязанностями и что зря я уговорил директора оставить его. С такой же лёгкостью, как задержал его здесь, я могу и выжить его отсюда. Поэтому хорошенько думай, прежде чем что-нибудь делать, Габриэль.
Затянув на шее галстук, я быстрым шагом скрылся за жасминовыми ветками, прежде чем позволил ужасу и безысходности объять себя.
